Дорогой дневник,
Как же теперь разобраться в своих мыслях?.. Всё как в густом тумане не понимаю, что честно мое, а что навязанное. С тех пор, как мачеха решила выдать меня замуж за вдовца, внутри меня всё холодело: ни из-за того, что у него есть малышка, ни из-за разницы в возрасте, а потому что я его безмерно боялась.
Взгляд у Павла настолько колючий, что сердце скрадывается и бьется, как птица об стекло: то ли вырваться хочет, то ли защититься. Я только и делаю, что смотрю себе под ноги, а стоит случайно встретить его глаза тут же слёзы захлестывают, и щеки краснеют не то от стыда, не то от жалости к себе. Руки трясутся, кулачки сами сжимаются: так бы и отбивалась от этой судьбы, от мачехи, от всего, что она решила для меня.
Но вот язык, предатель, послушался страха шепнул: «Пойду»
Во дела, как удачно всё складывается! с довольством проговорила мачеха. Такой дом, такой хозяин, скажи спасибо, что берёт! Он ведь первую жену как стекло берег, она больная была всё кашляла. Это твой-то папаша мог накричать, а этот только приласкает, обнимет
Говорит, когда жена его, Катерина, беременная была, почти никто ее не видел: лежала без сил, а дочку родила и вовсе захирела. Павел и корову сам доил, и ночами к ребенку вставал. Мать его все твердить старалась, что сильной женщиной ему быть бы рядом, а не обузой, но кто бы его переубедил? Глаз не спускал с Катерины любил сильно
В селе болтали, что как будто кто-то его заговорил: мол, только одержимый на такое пойдет, всю жизнь ухаживать за больной. Врачи тогда говорили: «Легкие у неё слабые, простужаться нельзя чревато». А Павел всё надеялся любовью её спасти, верил, что своей заботой отгонит беду от порога. Сначала и правда жили дружно, счастливо очень
Когда же Катерина забеременела, всё вдруг переменилось: ни сил, ни радости всё как будто у нее отобрали. С каждым днем становилась слабее, а после родов и вовсе сникла, только ребенок держал на свете. Мать Павла упрекать начала: «Что ты привёл в дом немощь? Работы нет ни одной за ней» Но он был как стеной: жену всегда защищал, даже матери велел не вмешиваться.
Алёна появилась на свет свет и радость в дом вернулись, но ненадолго. Однажды Катерина сильно простыла, заболела всерьёз. Забрали её в больницу, и там сказали прямо: «Лёгкие не держат» Вскоре она поняла, что прощаться надо. Павел помнил каждое слово: попросила его не держаться за прошлое, дочку не обижать, а себе найти такую жену, которая бы приютила и Алёнку, и его самого
Елизавета она добрая, смирная, работящая. Всё умеет, терпение знает. Она тебя и дочку не обидит еле слышно шептала Катерина. Живи с ней, как жил со мной. Относись, как ко мне. Придет к тебе счастье держись за него, не выгони А дочку, если обидишь, с того света прокляну!
Я читала всё это по губам Не знаю, почему согласились мы обе: то ли из жалости, то ли чтоб перестать быть чужой среди своих. После года по Катерине Павел взялся за меня свататься. Мачеха хлопотала, как перед ярмаркой, теща Павла тоже прошение свое высказала: сама больная, боится за внучку. Все говорили мне крупно повезло.
Через несколько дней Павел привёл меня в дом. Я ждала сердитого хозяина, серьёзного, а он оказался добрым и внимательным. Всё расспрашивал есть ли у меня кто сердечный, не насильно ли меня ведут. О просьбе Катерины не слово.
Дом меня поразил: красота в малейшей детали, всё аккуратно, уютно, комнаты светлые. Алёнка, малышка, увидев меня, сразу повела себя так, будто мы всю жизнь знакомы. Вытащила куклы, потянула за руку играть. Прижалась ко мне, посмотрела пытливо, улыбнулась. Я ей прическу заплела косу, как у мамы Голову гладит, веселится. Павел смотрит, глаза блестят у самого слёзы на глазах.
Он и боялся, и надеялся: сможет ли девочка принять меня Но когда в конце дня Алёнка расплакалась не хотела, чтобы я уходила сердце у Павла растаяло. Вслед за дочкой она увела меня в свою комнату, забралась на кровать, стала подушками мять, прыгать до потолка. Сразу вспомнила я себя: как меня когда-то мачеха упрекала хлебом, а своим родным дочерям тайком давала сладости, а мне рубахи с чужого плеча. Отцовские пьянки, издевательства, вечные упреки всё снова встало перед глазами. Захотелось только одного чтобы Алёнка счастлива была, не прошла через то, что я.
Вот так легла с ней рядышком, обняв покрепче, и крепко она заснула, как под крылом. Павел сидел за самоваром, смотрел на нас с благодарностью. И не отпустил больше Жена, мол, должна с мужем быть а не там, где ждут только упрёков или пустого хлеба. Вот так невидимой нитью связала нас Катерина. Как справимся время покажет.
ЛизаТой ночью я не сомкнула глаз смотрела в окно на тёмное небо и думала, что где-то далеко Катерина, наверное, улыбается. Как будто бы не осёл судьбы затянул меня в этот дом, а чья-то тихая молитва, доброе слово. Во мне, словно впервые, отозвалось желание остаться не потому что так надо, а потому что хочу быть нужен не только кому-то, но и самой себе.
В тишине я прислушалась: дышит ровно Алёнка у меня под боком, из кухни поют часы, а из-за дверей слышен осторожный шаг Павла бывает, приходит проверить, не страшно ли мне. С каждым таким вечером страхи убывают, слабеют, как туман на рассвете, а вместо них вырастает новое чувство хрупкое, как первый росток весной.
Прошло немного времени, а привычная боль стала затихающей памятью. Мне-то казалось, что счастья у меня не будет вовсе а вот оно, в ладошке. Маленькое, несмелое, но настоящее. Я по-прежнему не верю, что все легко получится и впереди одни радости, но теперь знаю: от тепла других людей можно растаять, расправить плечи и вырасти даже там, где тебя долго топтали.
Порой, по вечерам, мы с Алёнкой вместе лепим пироги и смешим друг друга до рези в животе. Павел смотрит тихо, с той самой благодарной грустью, и берёт меня за руку. Я перестаю бояться смотреть в его глаза теперь в них вижу не только прошлую боль, но и надежду.
Всё впереди, думаю я. Но, может быть, впервые в жизни мне не страшно идти навстречу этому «впереди» ведь теперь дом пахнет не только хлебом, но и смехом. И впервые хочется заплакать но от счастья.