Тихая жизнь деревни Лозоватка, спрятанной за туманами рассвета и вечерней свежестью, текла в 1943 году по своим устоявшимся законам. Среди жителей особо выделялась Ульяна Григорьевна Яровая женщина крепкая, с достоинством, не склонная к жалобам и суете. Говорили о ней: и слово сдержит, и работящая, и в нужде не унывает. Рано она вышла замуж за Андрея Ярового едва восемнадцать стукнуло, а уж была хозяйка и жена. В тридцать седьмом у них родилась Аграфена, а следом Наталия.
Семейная жизнь не оказалась сладкой песней несчастье в дом часто приносила бутылка, а с нею и хмурая тень мужа. Уйти? Об этом нельзя было и думать и родители, простые колхозники из-под Павлограда, такого не поймут, и односельчане осудят: неужто за пьянство семью ломать? Другие ведь и вовсе без мужиков справляются и хозяйство ведут, и детей поднимают, и на колхозной ниве работают. А тут хоть и не идеал, но свой, кормилец. Ульяна терпела, несла свой крест молча, не жалуясь никому так ее научили бабка с матерью. Огород под ее рукой цвел, в доме чистота, про мужа на людях худого слова не скажет.
Казалось, Андрей хоть и выпивал, но жену уважал руки не распускал, а между мужиками и вовсе ее похваливал:
Ульянка моя как ангел, все терпит, все может.
Соседка, тетка Федора, подшучивала:
Да у тебя, Ульяна, судьба завидная, муж как стеклянную вазочку бережет, не то что наши, что ворчат да шумят с вечера до утра.
Ульяна не перечила к своему жребию привыкла: выбрала раз неси, не жалуйся. Вот и радовалась каждому доброму слову, а по ночам зубы стискивала, когда Андрей с перегаром входил в избу, а за стенкой дочи сопели.
В сорок первом началась война деревня вся со слезами провожала мужей. Но не было в душе Ульяны той безысходной скорби, как у других: вся тяжесть семьи и так давно на ней лежала. Когда же в сорок третьем принесли ужасающую похоронку сердце ее не разбилось, а будто покрылось невидимой ледяной пленкой. Выплакалась ночью, чтобы не потревожить Аграфену с Натальей, а наутро печку топить, кур кормить, дочь в школу вести жизнь требовала своего.
Твой траур как-то чересчур спокойный, осуждала соседка Полина.
Зачем люди мои слезы видеть будут? без злобы отвечала Ульяна, глядя в окно на голые осенние грядки. Растить надо дочерей, дом держать, а не тоску показывать.
Разве работа тоске помеха?
Жить надо прежде всего, строже отвечала Ульяна. Семью кормить, картошку сажать, крышу чинить, иначе зиму не выдержишь. Тоска подождет, сейчас не до нее.
Полина конечно не понимала, но уважала. Вся деревня тихо завидовала силе характера Яровой: она никому зла не делала, родителей поддерживала, дочерей растила строго, но с сердцем, и девочки росли приветливыми, работящими.
Всю войну Ульяна работала на почте: через ее руки шли радости и горе треугольники-письма, похоронки, посылки. После Победы начали возвращаться мужчины, и тут же поднялся шепот: вдова Яровая стала предметом искреннего, почтительного мужского внимания. Ее пытались сватать то к одному, то к другому. Слесарь Василий Богуш зачастил со своими письмами, а дочь вдовца Захара Свистуна пыталась пристроить отца к доброй хозяйке.
Ты чего, Ульяна, не идешь замуж? удивлялась Полина. Мужчин мало, вдовы все о мужской силе мечтают.
Не нужен мне кто попало, устало отвечала Ульяна. Не для того ведь мужа брать, чтоб только штаны по дому ходили. Была уже у меня одна такая радость.
О дочках Полина напоминала:
Без отца растут
Да я ради них и думаю, твердо отвечала Ульяна. Хозяином нынче никто быть не хочет всех лишь бы обхаживали.
В 1948-м Аграфене было уже двенадцать, Наталье одиннадцать. Дети помогали как могли, дом держался на советах матери и ее немногословной, строгой ласке. Они не нуждались ни в чем большем.
А вдруг в деревне появился Михаил Степанович первый мужчина, которого тут приняли как своего. Приехал на побывку к больной матери, а заодно помогал по хозяйству и починял крыльцо у почты.
Ульяна привыкла всё сама делать, привыкла и к тому, что мужчины ленивы и требуют указаний, но Михаил оказался другим: не спорил, под шуткой подмечал, глазами светлыми смотрел. На чай согласился охотно за работу брать деньги отказался, посидели, поговорили по-человечески. Детям он понравился: Наталья с ним болтала без умолку о гербарии и своём коте Барсике, Михаил рассказывал про пса Полкана, который у него был в детстве.
Скоро Михаил стал захаживать чаще и с огородом помочь, и воды принести, и просто поговорить по вечерам. А однажды пришёл просто так, с букетом ромашек:
Матушка, уезжать мне пора, отпуск кончился, сказал он. Рад был познакомиться.
Вернёшься? вдруг спросила Ульяна, у самой сердце ухнуло.
Может, через год как Бог даст. Прощай.
И когда он ушёл, ей показалось, что мир стал пустым и холодным. Дочери заметили перемены: мать хмурится меньше, да и наказание стало мягче не ругала даже, когда суп пролили.
Прошло время, и Михаил снова вернулся на похороны матери, и тут признался, что устал от одиночества. Стали встречаться, и, наконец, он остался устроился в местное хозяйство на молоковоз. С Ульяной он был заботлив, спокоен, и впервые та зажила легко словно опору под ногами нашла.
Когда Аграфена выросла, собралась поступать в Днепропетровск мать волновалась, Михаил приободрил: пусть едет, учится, вернётся хорошо, нет, значит своя дорога.
А как вернулась Аграфена после первого курса сразу с бедой:
Мама, я в положении, прошептала с порога.
Ульяна едва не сорвалась, но Михаил подошёл, сел рядом:
Ничего, раз не отец, так дедом стану Ребёнку нашему только рад буду!
Папашка ребёнка сбежал, сказав: “Разбирайся как хочешь”. Аграфена рыдала, Ульяна злилась, Михаил только подшучивал:
Федя родится, мужик будет! А если девочка ты сама имя выберешь.
Родилась девочка, назвали Марфа, но Михаил упрямо звал её Федей так уж пристал с добрым смехом. В доме воцарилось счастье: Марфу называли то Федей, то Марфушкой но все смеялись, радовались. Аграфена учёбу не бросила, взяла отпуск, а Ульяна с Михаилом крутились возле дочки и внучки: работа, забота, тяжело, но радостно.
Людмила, младшая дочь, как-то спросила:
Мам, ты с нами тоже так нежилась, когда мы были маленькими?
Нет, честно призналась Ульяна. Тогда жизнь была жёстче.
Но теперь радость нашлась и для неё внукам позволительно всё!
Марфа росла в любви и тепле, знала: мама далеко учится, бабушка и дедушки рядом. Вера на мать не держала, знала: дом её под крылом Ульяны и Михаила. Когда Аграфена хотела забрать дочь сначала просто к себе перед школой, потом вырастить нянькой для новых детей, столкнулась с твердым отпором: Ульяна впервые в жизни не уступила, и дед Михаил встал рядом: «Не отдам Федю кому попало».
Марфа окончила школу в Лозоватке, уехала в Харьков учиться, но каждое лето возвращалась домой, где пахло хлебом и яблоками, где бабушка всё на свете могла, а дед звал её неизменно “Федя моя любимая”.
Однажды летом, провожая закат, Марфа спросила:
Деда, а ты не пожалел, что в деревне остался?
Михаил крепко обнял Ульяну за плечи:
Как можно тут жалеть? Я здесь корни обрел, сердца наши тут сплелись.
И Ульяна, положив руку на его ладонь, тихо добавила:
И цветок умеет найти солнце, даже если считалось, что конец цветения давно прошёл.
Марфа смотрела на бабушку с дедом и понимала: главное в жизни не деньги и дом, а сила любви и терпения, и та уверенность, что дом строится из преданности и умения простить. И где бы ни была, знала: её настоящий дом здесь, с двумя этими заслуженными подсолнухами, что на склоне лет нашли своё долгожданное счастье.
