Слушай, расскажу тебе одну историю, как будто про себя рассказываю, по-доброму, по-свойски. Представь: ночная Москва, я ковыляю по улице, не то чтобы совсем в дымину, но выпил знатно. Куда иду? Да всё равно город родной, ноги сами доведут до дома, искать маршрут особого смысла нет. Вместо этого я всю дорогу резонёрствую сам с собой, чуть ли не из-за угла диссертацию защищаю.
Ну почему у меня такая жизнь? ворчу вслух. Двадцать семь лет уже, у друзей детишки давно дневники пачкают в школе, а у меня стоит с девушкой где-то месяц потусить, и всё, убегают, как только узнают получше Ну да, не сахар я. Правда, и не тиран. Ладно, может, грубоват зато мужик настоящий. Тихо хихикаю. Ну хоть что-то у меня получилось бизнес, на жизнь хватает, до олигарха, правда, далеко, но пожить красиво могу.
Вдруг останавливаюсь, за голову хватаюсь. Глаза щиплет, хоть плачь:
Столько бабла отдал этому профессору, а толку? «Извините, ничем помочь не могу. Вот в Киев съездите к одному светиле может, он подскажет». Да пошли они все Всё, завтра махну в Киев, посмотрим, чего он скажет.
Подхожу к мосту, встал на секунду и смотрю, как Москва-река блестит в темноте.
Может, ну его, сигануть вниз Глубина как раз то, что надо все заботы ко дну. Ещё раз окинул реку взглядом. Да нет, замёрзну. Да и моего Сократа котяру моего некому покормить. Ладно, домой.
В этот момент иду по мосту и вижу: стоит девушка совсем молоденькая, на груди рюкзак, а в рюкзаке малыш. И как-то она медлит, смотрит на воду. А потом вдруг на перила залезает! Уже на перекладине стоит, руки в стороны… Ты бы видел, как я рванул, схватил её за талию, прижал к себе, и мы вместе свалились прямо на мостовую. Ребёнок заплакал.
Я ору, как будто только что родился:
Ты совсем? Зачем такие дела? злость прошла, только трезвость пришла.
А тебе что надо? тут же в слёзы. Не лезь, пожалуйста!
Да почудилось мне, что тебе рано ещё Ну а малышу тем более. Давай, поднимайся и шагай к себе! Я смотрю вопросительно: Дом, муж, мама кто есть?
Нет у меня никого. Ни мужа, ни дома, ни мамы.
Ой, вот напасть, вздыхаю, ставлю её на ноги вместе с ребёнком. Пошли.
Не пойду! Может, ты маньяк.
Так топиться не страшно, а маньяка испугалась? ухмыльнулся я. Пошли.
***
Ходим с ней по Москве, а ребёнок плачет и плачет. Душа уже не выдерживает:
Он у тебя вечно ревёт?
Голодный, наверное, вздыхает она, крепче прижимая ребёнка.
Дай ему молока.
У меня ни молока, ни рублей.
И мозгов маловато, бурчу, вон магазин светится. Пошли за покупками.
***
Зашли в магазин, на нас кассирша с охранником смотрят подозрительно, мол, кто шляется ночью с детьми. Я не обращаю внимания, корзину хватаю, ей киваю:
Ну, пошли! Где тут у вас молоко?
Там, вон, показывает продавщица.
Бери, сколько нужно.
Вот это, робко выбирает один пакетик.
Да бери больше, сколько надо, всё иди!
Ещё бы подгузники
Подгузники это что?
Вон там улыбается она, впервые за всю ночь.
Бери! А салфетки влажные можно?
Конечно, давай сюда!
На кассе карточку даю.
Только наличка, огрызается кассирша.
Достаёт из кармана две тысячи рублей, отдаю.
Сдачи нет.
Да ладно, дай мне шоколадку на сдачу, уже слегка раздражён.
***
Пришли ко мне домой. Она потрясённо ходит, а я обувь скидываю, бегу к холодильнику рыбину коту бросаю, Сократу, сока себе наливаю, пью.
Жестом показываю:
Тебе ночевать вот здесь, вот кухня, вот ванна, туалет. Я спать.
Уже в другой комнате вспомнил:
А тебя как зовут?
Я Дарья.
А я Никита.
***
«Вроде не маньяк» думаю она, на кухню забегает, чайник ставит, греет, сама себе удивляется: «Дура, чуть не утопилась А что бы теперь было с Андрюшкой, если бы ночью остались на улице? Замёрзли бы. Завтра наверняка выгонит. Ладно, хоть до утра в тепле».
Дождалась кипятка, побежала на кровать ребёнка уложила, бутылочку достала, снова побежала, всё перемыла, молоко развела.
Парнишка мой всё быстро схомячил, уснул. Она его салфеткой протёрла, подгузник поменяла, сама туда же на кухню.
Открывает холодильник руки сами кусок колбасы в рот суют, булку, сыр. Пока ест, понимает: «Фу, неудобно же в чужом доме так». Да и ладно, сына поудобнее пристроила, сама рядом легла и заснула.
***
Наступает утро. Вставала пару раз, ребёнка кормила восемь месяцев, кушать просит. Слышала, как хозяин дома суетится, звонит кому-то, приказы раздаёт.
«Пора, думает, хорошее быстро заканчивается».
Я стою у плиты, жарю яичницу. Она заходит на стульчик усаживаю.
Садись, я сейчас доделаю!
Лучше ты садись! отодвинула меня, укроп нарезала, яичницу посыпала, стаканы перемыла, кофе сварила.
Я то с кем-то ругаюсь по телефону, то заказываю что-то по бизнесу. Поел, встал:
Дарья, слушай! Я уеду на неделю. Корми кота Сократа. Только не дай ему никакого «Вискаса» только свежую рыбу и мясо. В мой кабинет не заходить. Остальное делай что хочешь.
Ребёнок заголосил. Она к нему, потом вернулась с малышом на руках. На столе пачка рублей.
Думаю, на неделю хватит, показал я. Я пошёл.
Уже шагаю к двери, а тут мальчик ручонки тянет, лепечет что-то похожее на «па-па». Проняло меня будто ногой под дых.
Дарья, можно взять его на руки?
Конечно, улыбается. Никогда детей не держал?
Нет
Вот так надо!
Андрюша на руках смеётся, ручками машет. Я смотрю радуется.
«Не будет у меня сына никогда» стало так пусто. Отдал ребёнка маме, выскочил из квартиры.
***
Возвращаюсь домой через неделю. А в голове всё того профессора слова из Киева вертятся: детей не будет.
Зачем мне столько денег, четырёхкомнатная квартира, ленд-крузер? Всё для семьи а семьи нет… Постоянно бардак и пустота. В коридоре чисто, уют. Вижу Дарью, улыбается нерешительно.
Андрюша тянет ко мне ладошки: «Па-па!» кажется мне. Сумка с вещами падает, а руки сами к ребёнку тянутсяЯ стою, нерешительно переступая с ноги на ногу. Дарья тихо говорит:
Я сегодня ищу квартиру, вещи уже собрала. Спасибо за всё…
И вдруг понимаю не хочу, чтобы уходили. Впервые за многие годы сердце вырывается вперёд головы.
Дарья, подожди… слова какие-то неуклюжие, а в груди горячо. А хочешь… останьтесь? Просто поживите пока. Хочу попытаться, чтобы у меня было то, чего не хватало.
Она смотрит удивлённо, настороженно но взгляд светлеет, будто окно распахнули.
Мы не помешаем?
Не знаю, как раньше, но теперь всё как-то иначе. Ты тут и дом не кажется пустым. Андрюша… я смотрю на малыша, а тот мне улыбается будто мы давно знакомы.
Дарья молчит. Медленно кладёт сумку обратно на пол, берёт меня за руку и руки наши дрожат обе.
Попробуем? шепчет она так, что даже Сократ мурлычет громче.
И вдруг становится просто, будто так всегда и было. Я беру Андрюшу на руки, сажусь с ним на кухню, где уже пахнет завтраком и надеждой. Дарья улыбается сквозь слёзы а я понимаю, что никогда не поздно начать жить, если в доме наконец кто-то ждёт твоего возвращения.
