Дневник Елены Смирновой
Я все еще не могу прийти в себя после вчерашнего вечера. Мама пришла ко мне в квартиру на Пролетарской, не побоюсь написать как гром среди ясного неба. В руках у нее был помятый пакет и папка с документами, а в воздухе витал тяжелый сладковатый запах одеколона «Красная Москва». Этот дух я запомнила с детства, он всегда появлялся, когда нужно было разговаривать о чем-то важном. И вот снова тревога, будто гроза где-то совсем рядом.
Я поставила чайник, расставила чашки движения отработанные до автоматизма. Мама заговорила прямо, не дав мне опомниться:
Решила я, Леночка. Квартиру оформить на Диму. Ты ведь не против?
Дима мой племянник, сын моего брата Игоря. Мальцу три года. Я растерялась, ничего не ответила сразу просто слушала, как ложка стукнула о блюдце. Мама уже начала объяснять, что квартира со временем все равно останется в семье, а оформить сразу на внука дальновидно: мол, вырастет будет обеспечен, а она, мама, перейдет ко мне. Места, дескать, хватит.
Я смотрела на нее и вспоминала нашу давнюю семейную фотографию: папа, мама, я и Игорь. Всегда казалось, что я стою на краю, почти вне кадра. А брат в центре: на руках у мамы, улыбается, светится
Ты мою половину учитывать не хочешь? спросила я наконец.
Мама поджала губы, посмотрела испытующе.
Какая твоя половина, Леночка? Мы же семья. Все равно квартира в родне останется. Ты туда ведь не собираешься возвращаться жить.
Я стала вспоминать, как Игорю покупают подарки, как ему всегда отдавали самый большой кусок торта, а мне: «Лен, ну ты же большая, ты потом еще возьмешь». То ли зависть, то ли чувство бессилия. Я с детства привыкла быть «резервной».
Вечером мне написал Игорь: «Мама вся на нервах, подойди завтра к нотариусу все вопросы решим». Я ответила коротко: «Я подумаю».
Всю ночь не спала, считала тонкую трещину на белом потолке. Вспоминала, как в 16 лет выиграла грант на учебу в Москве, а мама сказала: «Нет. Кто мне поможет с Игорьком? Ты не поедешь». Позже она гордо рассказывала отцу: «Лена решила остаться, выбрала правильный путь идет на бухгалтера». Я молчала. Тогда загорелся первый уголок внутреннего недоверия не верила я больше, что её решения и для меня лучше.
Утром на работе в «Теплокомфорте» меня спасали только цифры. Старший бухгалтер Лариса Васильевна привычно напоминала про витамины, я механически кивала. В обед я не пошла в столовую, а выходила через два квартала в сквер, где вместо фонтана просто была лужа и скамейка, заросшая опавшими листьями. Села, вытащила бутерброд. Смотрела на дальние деревья, которые уже почти облели от промозглой слякоти ноября. Телефон звонил Игорь. Не взяла трубку.
Вечером, когда брата удалось все же «усадить» на разговор по телефону, он начал давить, как и мама: «Лен, ну это же семья! Диме нужно будущее! Мама устала, дай ей спокойно пожить. Мы всё организуем».
Это моя доля. Я не хочу терять последнее, что у меня есть от папы.
Брат сразу вспыхнул: «Ты всегда была эгоистичной. Холодной. Завидовала мне с детства, что ли?»
Я выключила телефон. Долго стояла у окна, руками держалась за холодную батарею.
На следующий день позвонила Марина, единственная подруга. «Лен, приходи в Березку, выпечку принесла». Я вяло согласилась, только бы не оставаться одной с этим тяжелым грузом.
Вечером мама снова пришла, испекла шарлотку по старой привычке, видимо, для Игоря, но принесла ко мне. И снова эти разговоры: «Ну что ты опять с Игорем поругалась? Он ведь только о будущем думает. Дима внук». Я сказала тихо: «Нет, мама. Не подпишу». Впервые в жизни. Она замерла, удивилась, как будто кто-то чужой говорил с ней.
Как много раз мне казалось, что я несу за эту семью обязанность быть «второй», незаметной. Даже когда отец умер в мои тридцать, мама держалась за Игоря, его жалели, его поддерживали. Я же должна была быть сильная, незаметная, самостоятельная.
Шли дни. Случайно встретила в магазине бывшую жену Игоря. Она шепотом спросила как мне решиться уйти от мужчины, если боюсь остаться с ребенком на улице? Я рассказала ей честно выбор быть собой тяжелый, но ничего страшнее невидимости, когда ты перестаёшь принадлежать себе.
Через неделю мама сама пришла ко мне бледная, надломленная. Рассказала, что брат, услышав про её сомнения в подписании, накричал на нее, бросил: «Вали к своей Ленке, ни на что ты не годна!» Сгрудились в один миг все наши обиды.
Я пустила её пожить. Но строго сказала мы будем жить отдельными людьми. Она расплакалась: «Прости за все. Я действительно больше любила Игоря. Хотела сделать хоть кого-то счастливым и ошиблась». Мне было странно слышать это от нее впервые в жизни она признавалась. Я не обнимала. Только смотрела, как она ссутулилась маленьким комком на кухне, вытирая слезы.
Неделю спустя, когда мама решила снять комнату сама, без крика и истерик я почувствовала пустоту. Не было чувства победы. Лишь пронзительная тишина. Мы попрощались как две взрослые женщины чужие, заново знакомящиеся друг с другом. Я поняла: быть взрослым это значит иметь право на своё «нет», даже если оно приносит боль и тебе, и тем, кто всегда рассчитывал на твоё покорное «да».
Я до сих пор жду звонка. Но внутри стало спокойнее. И кажется, впервые за сорок три года я знаю, что могу жить по своим правилам.
