Настя, ты в порядке? За неделю такие решения не принимают.
Я всё обдумала, отодвинула чашку с кофе. Серьёзно, Лена, впервые за долгое время я знаю, чего хочу.
Это не любовь, а гормоны! подхватила я.
Спасибо за поддержку, сказала я, пытаясь держаться. Я говорю правду. Ему двадцатьчетыре, Настя. Когда ты заканчивала институт, он уже в первый класс пошёл.
Анастасия закатила глаза. Возраст перестал иметь смысл, когда речь идёт о настоящих чувствах.
Я уже всё решила, сказала она твёрже. Сегодня же поговорю с Виктором.
Лена кивнула, допила свой латте, а Анастасия уже мысленно была в том месте, где пахнет свежезаваренным кофе и типографской краской, где её ждёт мужчина, от взгляда которого у неё подкашиваются ноги.
В тот вечер Виктор сидел на краю нашей кровати той самой, которую мы выбирали двенадцать лет назад, споря, нужен ли балдахин. Балдахин так и не купили. За эти годы случилось мало: мало разговоров, прикосновений, взглядов. Брак превратился в соседство двух вежливых людей, делящих квадратные метры и бюджет.
У меня появился другой.
Четыре слова. Анастасия готовила речь несколько дней, репетировала в душе, писала в заметках телефона, но вырвалось только это. Четыре слова и тишина.
Виктор не закричал, не бросил вещи. Он просто медленно кивнул, будто подтверждая давно высказанную догадку, и начал собирать вещи: аккуратно, как всегда, складывая рубашки воротничок к воротничку. В этой его аккуратности было чтото пугающее.
Вить начала она.
Не надо. Я всё понял, сказал он, не обернувшись. Иду к родителям.
Дверь закрылась почти беззвучно, и в груди у Анастасии смешались вина и облегчение, как будто их доля была измерена в неизвестных единицах. Квартира вдруг показалась огромной и пустой, как пустой концертный зал.
Она была свободна…
Разговор с родителями прошёл через три дня. Как и ожидалось, они её не поддержали.
Ты понимаешь, что творишь? мать нависла над ней, как коршун. Двенадцать лет совместной жизни коту под хвост. Ради кого? Ради мальчишки?
Мам, ему двадцатьчетыре, он уже взрослый
Взрослый! тяжело опустился на скрипучий стул отец. Взрослый это Виктор, который терпел и содержал тебя столько лет, а ты ему такое устроила
Он меня не содержал. У меня свой бизнес, папа.
Ты нас позоришь, добавил отец глухо.
Анастасия встала, ноги стали как в ватных носках, но она говорила спокойно:
Я думала, вы меня поддержите.
А мы думали, что вырастили умную дочь, мать отвернулась к окну. Ошиблись, видимо.
Она вышла, не оглядываясь, и в лифте набрала Игоря: «Забери меня». Он пришёл через двадцать минут, обнял её, прижался к её голове, и всё стало чуть менее тяжёлым.
Подруги, с которыми они дружили парами, устраивали совместные шашлыки и новогодние посиделки, одна за другой исчезали. Катя написала: «Прости, Насть, но я не могу. Витя мне как брат, ты понимаешь». Оля просто перестала отвечать. Маша прислала длинное сообщение о предательстве и эгоизме, после чего Анастасия почти пять минут просто смотрела в экран, не зная, что ответить, а потом удалила всю переписку за пять лет и запретила себе плакать.
За три недели вокруг неё образовалась пустота. Игорь водил её к своим приятеляммолодым, обсуждавшим стримы, тиктоки и новые клипы. Анастасия сидела среди них, улыбалась, кивала, но её разъедало острое одиночество. Она не понимала половины шуток, не знала имён, которые они упоминали, и единственный человек, с кем у неё был разговор Игорь. Но Игорь был занят своими друзьями, и она снова оставалась одна в шумной комнате.
Это пройдёт, уговаривала себя. Мы построим чтото своё, новое.
А давай уедем? Игорь лежал рядом, перебирая её волосы. В другой город, новая жизнь, никаких бывших, никаких надоедливых родителей. Начнём с чистого листа.
Она приподнялась на локте, всматриваясь в его лицо в полумраке.
Ты серьёзно?
Абсолютно. У меня в СанктПетербурге есть контакты, там рынок фотографии живее. А ты откроешь новый салон, лучше и крупнее.
Слово «салон» крикнуло гдето под ребрами. Её салон восемь лет работы, клиентская база, мастера, которых она обучила с нуля. Бросить всё?
Но его глаза светились уверенностью и азартом, и она кивнула. Да, начать заново, доказать, что это не мимолётный порыв, а настоящее чувство, ради которого стоит рискнуть.
Салон продали за три недели, почти в два раза дешевле реальной цены, потому что покупательница почувствовала срочность. Анастасия подписала документы дрожащей рукой, получила перевод на карту и ощутила, будто отрезала часть себя и отдала её чужой тёте в бежевом костюме.
Всё, сказала она Игорю тем вечером. Мы свободны.
Он поднял её на руки, закружил по комнате, и Анастасия рассмеялась настоящим, звонким смехом, которого не слышала годами. Деньги от продажи казались огромной суммой, достаточной для любых планов. Сначала они сняли квартиру ближе к центру, с высокими потолками и большими окнами их гнёздо, их дом.
Первые недели в новом городе напоминали медовый месяц: завтрак в постели, бесконечные разговоры ни о чём. Игорь снимал её на балконе, на кухне, в ванной с мокрыми волосами, каждый кадр был признанием в любви.
Но потом чтото начало меняться. Сначала незаметно. Игорь задерживался на съёмках всё дольше, возвращался уставший, молча ужинал, утыкался в телефон.
«Много работы, объяснял он. Нужно пахать, пока есть заказы».
Анастасия кивала, не желая стать той, кто ноет и цепляется. Когда она пыталась обнять его ночью, Игорь отодвигался. Когда она говорила о салоне, о планах, он отвечал односложно: «Потом», «Разберёмся», «Не сейчас». Каждое «не сейчас» царапало её изнутри всё глубже.
Она начала искать работу, больше чтобы занять голову, чем из острой нужды. Но в тридцатьчетыре устроиться было нелёгко. Деньги таяли: аренда квартиры съедала большую часть, Игорь зарабатывал нерегулярно, а когда Анастасия предлагала поделить расходы, он раздражённо дергал плечом:
«Я и так вкладываюсь. Ты что, не видишь?»
Она видела, как он отводит взгляд, проверяет телефон, уходит «проветриться» и возвращается за полночь с чужим запахом.
Нам нужно поговорить, сказала она, когда он вернулся в три часа ночи.
О чём?
О нас. Я не понимаю, что происходит. Ты стал другим. Я тебя почти не вижу.
Ты давишь, бросил он куртку на стул. Я говорил, что нужен простор. Всё происходит слишком быстро. Ты ждёшь от меня чегото, а я не готов. Я тебя не просил ломать свою жизнь.
Она замерла.
Не просил?
Ты сама решила. Я не заставлял тебя разводиться, не заставлял продавать. Это твой выбор. И мы переехали, когда ты уже была свободна!
Игорь был прав, технически. Это был её выбор, её пожар, в который она бросила всё, что имела.
С той ночи Анастасия начала проверять его телефон, пока он спал, листать сообщения, смотреть каждый лайк под его фотками, находить подписки на моделейфотографовдевушек, и каждое имя жгло её изнутри. Она писала ему по двадцать сообщений в день, спрашивая, где он, с кем, когда вернётся, устраивала сцены ревности и ненавидела себя за это.
Ты больна, сказал Игорь после очередного скандала. Тебе нужен психолог, а не отношения.
Возможно, он опять был прав.
Игорь всё чаще не ночевал дома: «Съёмка за городом», «Остался у друга», «Не жди». А Анастасия сидела в темноте, глядела на дверь, и с каждым часом внутри неё засыхало, превращалось в труху.
Тогда пришло сообщение во вторник, ближе к вечеру. Анастасия сидела на кухне, пила уже пятую чашку кофе, и телефон пронзил её:
«Насть, я больше не могу. Прости. Всё зашло слишком далеко. Я не хотел разрушать твою жизнь. Не ищи меня, пожалуйста, оставь меня в покое».
Она перечитала три раза, потом ещё раз, потом ещё. Телефон выпал из рук, и она сама упала с табуретки на холодный пол.
Сутки провела в пустой квартире, лежа то на полу, то на диване, потом снова на холодном полу хоть холод немного отвлекал от боли. Плакала долго, некрасиво, со всхлипами и соплями. Потом слёзы иссякли, осталась сухая, выжженная пустота.
Без мужа. Без бизнеса. Без друзей. Без родителей. Без любовника. Без денег на карте осталось максимум на два месяца. Тридцатьчетыре года, и от всей её жизни осталась лишь съёмная квартира с высокими потолками, которую она уже не могла себе позволить.
Через три дня она всё же позвонила Виктору, не чтобы просить его вернуться, а просто чтобы извиниться. «Абонент недоступен». Он её заблокировал.
Она написала маме длинное, сбивчивое, честное сообщение о том, что ошиблась, что ей плохо, что нужна помощь хотя бы словом. Через два часа пришёл ответ:
«Мы тебя предупреждали. Теперь разбирайся сама с последствиями. Отец просил передать, что пока не готов разговаривать».
Анастасия отложила телефон и тихо, надтреснуто засмеялась. Вот и всё. Полный комплект.
Через неделю она переехала в комнату на окраине двенадцать квадратных метров в коммуналке с общей кухней и вечно занятой ванной. Соседка, грузная тётка лет шестьдесят, посмотрела на неё оценивающим взглядом и хмыкнула: «Молодая ещё, «оклемаешься».
Работа нашлась быстро мастер маникюра в полуподвальном салоне на соседней улице. Платили копейки, но теперь ей было не всё равно.
Вечером она смотрела на свои руки те, что когдато строили бизнес, подписывали договоры, листали каталоги итальянской косметики, а теперь целый день пилит чужие ногти за гроши.
Несколько месяцев безумия и всё, что она строила десять лет, исчезло. И виновата в этом была она сама.
