В те далёкие времена, когда жизнь казалась иной, чем теперь, дело было в одной из пригородных улиц старого Киева. Мачеха тогда прекрасно понимала, что Лизавета не желала становиться женой вдовца Фёдора. Не потому, что у него была малолетняя дочь, и не из-за разницы в возрасте, а поскольку с детства страшилась она этого человека его взгляд пронзал до самой души, сердце учащённо колотилось от страха, будто выскочит из груди.
Лиза глаза всё время держала опущенными, поднимала взгляд редко, а тогда уж всякому становилось понятно в глазах её стояли слёзы. И эти слёзы так и катились по щекам, окрашенным стыдом да волнением. Руки дрожали, кулачки хотели бы оттолкнуть мачеху с её сватом да женихом. Но язык, предатель, сам сказал: «Пойду».
Вот и ладно, сговорились! говорила мачеха, Не в любой дом идешь, не к любому мужику, а к хозяину крепкому, к дому полоному. Ведь Фёдор с первой жены пылинки сдувал. Та, Вера, больна была с молодых лет, слаба. Народ дивился идут они, он три шага, она один, чуть дышит, а он её Богом бережёт, не скажет поперёк, не крикнет, как покойный твой отец, Лиза.
Когда Вера в положении ходила, почти никто её во дворе не видал всё лежала по белу свету, а Фёдор ночами к ребёнку сам поднимался, всю заботу на себя брал. Мать Фёдора так рассуждала:
Ты ведь молода, крепка, к труду привычна, знай косу и прялку, и к станку, и к веретену везде толк. Грех за молодого тебя отдавать, они ещё сами не знают, куда ветер понесёт, а тут всё известно, всё по-людски.
Накроем стол, первачку выгоним, посидим вечерком Фёдору и свадьбы не надо большой, чтобы не гневить покойную. А приданое он сказал не собирать дом что полная чаша. Ещё при жизни Веры по селу слух ходили недобрые мол, на Фёдора кто-то порчу навёл, что не по уму да не по совету выбрал больную да тоскливую жизнь. Врачи, приезжавшие с окраины, разводили руками у Веры слабые лёгкие, стоит простуды наскочить всё оборачивается в беду.
Фёдор решил, что своей лаской Веру поднимет, и действительно после свадьбы жили они какое-то время в радости. Но беременность иссушила Веру до крайности усталость, головокруженье, бессонная ночь за ночью, не было в ней больше сил ни на работу, ни на женскую заботу. Мать Фёдора корила вытраченную сноху, а он только и защищал жену, не позволял матери порог переступать.
Когда Вера родила дочку Алёну, надежда была, что радость вернётся. Да краткое то было счастье то ли простудой придавило, то ли судьба такая, но Вера стала таять на глазах. В городскую больницу забрали, а доктор в лоб сказал:
У неё легкие совсем разваливаются.
Простыми словами, по-деревенски. Вера знала, что ждет её вечный покой, но держалась, показывая мужу и дочери хоть тень улыбки. В глазах её стоял не то страх, не то прощание, а тело уже как тень было.
В последний раз Вера попросила мужа выслушать просьбу.
Не нам, смертным, изменять Божью волю. Я устала бороться, устала болеть, прости меня, Фёдор, прости и дочку мою. В жизни твоей много боли я невольно принесла говорила она с усталой кривой улыбкой. Взял Фёдор ее руки в свои, чувствует торопится возлюбленная, будто уходит уже.
Женись на Лизавете, прошептала Вера. Добрая она, не обидит ни тебя, ни девочку. Как с дочкой своей обходись с ней, она нелёгкая жизнь сквозь мачеху прошла, сама я её знаю. Будь с ней так же ласков, как со мной был. И если когда забудешься знай, дочь не обижай, не то с того света прокляну
Эти слова были последними. Вскоре Вера ушла. Фёдор обещал на её могиле сделать всё, как она завещала. Потому год спустя и посватался к Лизавете.
Мачеху Лизы сговаривала ещё и мама покойной Веры тоже желала внучке Алёне добрую мать. Старая уже была, немощная, по ночам молилась, чтобы устроилась жизнь у родных. Она знала, сколько страданий выпало Фёдору, и от всей души желала ему счастья.
Сватовство словно во сне прошло Фёдор видел, как непросто Лизе, но знал: жена хотела бы, чтобы дочь и муж не остались без заботы. Присматривался к девушке кроткая, работящая, походкой и прищуром будто покойную напоминала. Иногда так и подступала тоска хотелось обнять её, прижаться, забыться на минутку
Сама Лиза не могла бы объяснить, зачем согласилась замуж за Фёдора: то ли устала быть в доме мачехи, то ли надоело тянуть пьяницу-отца, а может, жалко стало Алиску, Фёдорову дочь. Дала слово и уж знала, что предстоит теперь выучиться любить да мужа уважать.
Фёдор хотел Алёну подружить с новой матерью. Девочка росла домашней, к чужим не тянулась, у неё была только семья: отец да бабушка, а к капризной мачехе ни любви, ни ласки. Фёдор привёл Лизу в дом, чтобы посмотреть, как пойдут отношения. Алёна, завидев Лизу, вдруг заулыбалась, вынесла игрушки, попросила поиграть, а потом и вовсе стала кокетничать, всё прижимаясь поближе.
А давай, я тебе косу заплету, будешь у меня как царевна! ласково сказала Лиза, поправляя волосы Алёны.
Фёдор смотрел на них, сдерживая слёзы. Долго боялся приводить в дом чужую женщину девочка всё маму вспоминала, в окно выглядывала, а тут будто душа её успокоилась, к Лизе потянулась.
Фёдор знал, что любви к родной матери ничто не заменит. Но глядя, как дочка прилипла к Лизе, сердце его теплом залилось. Когда настала пора уходить, Алёнка сама взяла Лизу за руку, затащила в свою комнату, стала к кровати прыгать. Лиза вспоминала, как мачеха её бранила, как голодная росла, штопаные платья донашивала, как отцу укрывала а ей хоть бы слово ласковое сказали.
С той поры Лиза поняла, что душа Алёнки жаждет ласки и добра, а состояние теперь самим стать настоящей семьёй. Обняла она девочку крепко, легла рядом и впервые за много лет заснула спокойным сном.
Вечером сели с Фёдором чай пить молча, с улыбкой. Он посмотрел на Лизу и не отпустил больше. Жена с мужем должна быть не в родительский дом ей теперь дорога, где её никто и не ждал.
Так в их дом снова вернулись тепло и надежда.
