Сегодня последний день жизни моего пса, и он тихо подвывает, сидя напротив меня. Он устроился на диване на том самом, где всегда любил дремать. Формально это мое место, но уже лет девять назад я перестал спорить с тридцатикилограммовым питомцем насчёт права собственности на мебель Так это и стало его уголком.
Пёс зовут Майор.
Я назвал его так, потому что долго не мог отпустить армию даже после того, как армия отпустила меня.
Завтра утром, в 10 часов, доктор Головко приедет к нам домой. Я буду держать Майора на руках, пока она поможет ему уснуть. И тогда не станет единственного существа, которое действительно когда-либо спасло мне жизнь.
Майор не просто оказался в моей судьбе. Он пришёл в худшую ночь моей жизни.
Я вернулся из Донбасса в 2014 году. Две ротации. Тридцать один год. Снаружи я выглядел нормально.
Внутри же разваливался на части.
В начале 2015 года я полностью закрылся от окружающих. Перестал спать, почти не ел, не отвечал на звонки. Сидел на том же диване со шторами, задернутыми, в темноте и пытался заглушить воспоминания, которые никак не уходили.
Семья старалась. Друзья старались. Ветеранская организация старалась.
Я всех оттолкнул.
Но однажды вечером кто-то заскрёбся в заднюю дверь.
Потом замолчал. Потом снова заскрёбся. И так ещё и ещё.
Через два часа я всё-таки открыл дверь. Там стоял он старый серо-палевый питбуль, худой, с усталым взглядом, как будто и он прошёл свой бой.
Он не колебался ни секунды.
Прошёл мимо меня, словно всегда тут жил, запрыгнул на диван, дважды повернулся на месте и улёгся.
А потом посмотрел прямо мне в глаза, словно говорил:
«Ну вот и всё».
Я не хотел собаку.
Я не хотел вообще ничего.
Но Майору было наплевать на мои желания.
Ему нужно было поесть и я пошёл за кормом в магазин.
Ему нужно было гулять и я отдёрнул шторы, вышел на улицу, в дневной свет.
Ему понадобился ветеринар и я сделал звонок, пришёл вовремя на приём.
Он не спас меня одним большим поступком.
Он спас меня маленькими, упрямыми, каждодневными потребностями.
День, который я сам для себя уже выбрал, миновал я был слишком занят поиском подходящего корма для старого питбуля с капризным желудком.
Так и приходит настоящее исцеление.
Не взрывом салюта.
А заботой.
И ответственностью.
И тем, что кто-то нуждается в своем ужине.
За девять лет этот смешной и добрый гигант был рядом.
Я успел сменить три квартиры.
Две работы.
Познакомился с замечательной женщиной, которая выбрала нас обоих.
У нас родилась дочь ей сейчас четыре года она свято верит, что Майор её личный телохранитель.
Он спит у нашей кровати.
Он сопровождает дочку по коридору, как будто на посту.
И каждый вечер он здесь, на диване, с головой на моём колене, проверяет, всё ли в порядке.
И да, я есть только благодаря ему.
В прошлом месяце нам поставили диагноз неоперабельная злокачественная опухоль. Счёт на недели, не на месяцы.
Теперь мы живём по-другому.
Прогулки стали короче.
Лакомства чаще.
Вечера вместе на диване длиннее.
Я держу ладонь на широкой, уставшей голове, той самой, которая когда-то стояла за моим порогом и не сдавалась.
Дочь приносит ему своих мягких игрушек, чтобы «он не был один, пока спит». Он позволяет складировать их вокруг себя крепостью и даже не тронет ни одной.
Он устал.
Я вижу это в его глазах.
В тех самых глазах, которые девять лет назад решили, что я достоин спасения.
Завтра мне надо быть для него сильным.
Крепко обнять.
Сказать, что он лучший пес на свете.
Сказать спасибо.
И отпустить.
Он дал мне девять лет преданности, защиты и любви без условий.
Самое меньшее, что я могу ему отдать это мирный уход.
Если вы когда-нибудь любили питбуля
Если собака спасла вас в тот момент, когда вы сами в себя не верили
Вы поймёте меня.
Спокойной ночи, Майор.
Мой старый солдат.
Спасибо, что тогда скрёбся в мою дверь.
Спасибо, что хотел ужинать.
Спасибо, что выбрал меня, когда я сам себя не выбирал.
Всю оставшуюся жизнь буду стараться быть этого достоин.
