Есть такая странная русская пословица: «Простота хуже воровства». Иногда мне казалось, что это просто слова, как туман над Невой, но однажды реальность как будто растеклась в сон, и фраза эта засверкала потусторонним светом.
Прошлой осенью через подъезд переехала новая соседка Маргарита Павловна, особа лет сорока четырёх, всё время с накрашенными ресницами и губами цвета сочной клюквы. Мы встречались в облупленном лифте с запахом чужого кофе, перебрасывались обрывками приветствий, будто две тени скользили мимо друг друга. Всё было обычно, даже чересчур.
Первый раз она пришла ко мне вечером где-то без четверти девять. Я увидела в дверном глазке её каштановые локоны и сияющие глаза. В руках у Маргариты была эмалированная кружка с отколотым боком.
Ой, простите, затараторила она, слова её плавали, как рыбы в мутной воде. Представляете, завела тесто на блины, а соль куда-то испарилась! Одолжите щепотку? Клянусь, завтра верну.
Разве можно было отказать, когда всё кажется не таким уж и настоящим? Я насыпала ей соли почти полную ладонь, улыбнулась сквозь сонную дымку, и она исчезла, растворяясь в линолеумной реке коридора.
Дальше время стало разбегаться. Вот снова вечером она появилась у порога в старом халате цвета буряка и попросила сахар: «Так хочется чаю, а на улице дождь да влага… Может, дадите стакан? Куплю, верну!» Я протянула ей сахар, но в груди скользнула колкая рыбка сомнения: живёт почти месяц, а из продуктов только фантики?
Неделя пролетела, как воробьи утром в сквере, и Маргарита уже наносит визит за яйцами. Затем масло, то луковица, то половинка лимона, чайный пакет, таблетка от мигрени, одинокий рулон туалетной бумаги… Как будто всё происходило не со мной, а с каким-то отражением в кривом зеркале сна. Придёт, посмотрит виноватыми глазами, расскажет, что забыла купить или всё внезапно закончилось, пообещает завтра вернуть и исчезает, унося с собой очередную часть моей кухни.
Но обратной волны никогда не было Маргарита только умело вспоминала, что я дома, но полностью забывала про всё взятое ею. А я, как будто околдованная, продолжала давать.
И вот однажды мне понадобилась морковь для борща. Достучалась до Маргариты она выглянула из-за двери, глянула невинно: «Морковка есть, но её едва хватит на моё блюдо. Не могу дать, извини». И сново тишина.
В этот момент что-то во мне перевернулось, как вода в стакане. Получается, мои продукты для общего блага, а её морковь на охране у невидимого сторожа? Я решила закончить это безумное представление.
Открыла школьный дневник, куда иногда записывала сны и чужие фамилии, и стала вспоминать, что и когда уносила соседка: сахар, яйца, кофе, масло, таблетки, лук, лимон, стиральный порошок. Приблизительно посчитала сумму с учётом средних цен: получилось около 400 гривен.
Листок сигаретной бумаги оставила на тумбочке, ожидая, когда грянет следующая сцена. Долго ждать не пришлось.
В субботу я собиралась печь ватрушки, но услышала звонок. В глазке Маргарита Павловна, с серебристой миской.
Соседка, выручай! Вот решила оладьи сделать кефир на исходе, а муки нет ни грамма. Насыпь немного, хоть триста граммов? Я отдам!
Я нарисовала на лице холодную улыбку и открыла дверь, пропуская страх сквозь себя, как тёплый пар.
Мука? Конечно, есть.
Ну и отлично, ты же знаешь, я отдам…
Маргарита, дорогая, а давай подведём итоги нашей незримой кооперации?
Я протянула ей листок с подсчётами. В глазах соседки мелькнули смешанные чувства от снежной растерянности до колючей обиды.
Смотри, вот всё, что ты у меня брала: яйца пятнадцать штук, сахар четыре раза по кружке, масло, лимон, лук, кофе, порошок… Всё ли верно?
Ну, я не считала, пробормотала она, улыбка поплыла на лице, как акварель по сырой бумаге.
А я считала. Подсчитала всё по ценам с рынка, даже скинула немного. Вышло 400 гривен.
Я протянула ладонь вверх.
Как только рассчитаемся сразу дам муки, хоть просеянной.
Ты… всерьёз? Счёт за соль и спички? Маргарита качнулась, будто от ветра.
Абсолютно. Если не возвращаешь это покупка. Прошу оплатить товар, не более.
Какая же ты мелочная! возмутилась она. Я думала, что мы как люди…
Мелочность это просить у всех туалетную бумагу, а деньги на суши тратить, спокойно ответила я.
Её лицо стало багровым, как вишня на морозе.
Забирай свою муку, подавись ей! крикнула она и хлопнула дверью так, что штукатурка посыпалась с потолка.
Я осталась стоять в прихожей с листком в руке не злость наполнила меня, а лёгкость, как будто сквозь меня пропустили сонный ветер.
Прошло две недели. Маргарита Павловна смотрит сквозь меня в лифте, цокает языком и что-то нашёптывает консьержке: мол, в доме одни странные да жадные. Иногда мне кажется, что я всё ещё во сне, где соседки, как русалки, уносят дома по крупинке, а соль и сахар растворяются, едва коснувшись чужой ладони.
А бы вы продолжали делиться, если в каждом сне соседка видится призраком без сдачи?
