Между правдой и мечтой
Нина завернулась в малахитовый шерстяной платок, пережимая его на груди, и вслушивалась в необыкновенно густую тишину киевской зимы. За окном невесомый снег медленно спадал с неба прямо на подоконник старой квартиры в Подоле, кружась и исчезая, как слова, выдыхаемые в морозную ночь. Она только что пришла с примерки подвенечного платья в мастерской на Андреевском спуске: девичья нега, замешанная с тревогами, щекотала душу ожиданием торжества. Нина держала в руках мешочек: там дрожали холодком усталые серебряные серьги, какая-то знакомая диадема, которую она почему-то узнала во сне, и странно неуместная расческа для волос. Почему она была там? Наверное, для полноты картины.
Мозг Нины плыл, вырисовывая сцены ближайшей свадьбы: кто поднимет первый тост, как закружится в украшениях ламп свет зала районного Дома культуры почему-то гости стояли спиной к поднебесью, и у всех были рощицы на плечах, а Нина вдруг парила в воздухе и видела все с высоты, будто невеста была чьей-то забытой мыслью, приснившейся через несколько поколений.
Тишину вдруг разрезал пронзительный, чужой звонок в дверь; он был слишком длинным, будто бы не хотели просто позвонить, а выломать границу сна и яви. Нина вздрогнула и натянула полы платка на подбородок. Было без пяти семь какое в киевском мире это странное время для гостей? Внутри все похолодело. Наверное, почтальон принес квитанцию за газ в гривнах, или соседка Люба снова объявилась с просьбой посидеть с её попугаем Жорой.
Она подошла к двери и прикрыла левый глаз рукой. Сквозь мутный глазок мир был похож на обратную сторону стакана, а кто стоит снаружи совсем невозможно понять: там вытянулась высокая мужская фигура, лицо скрыто и будто с другими пропорциями. Она не открыла.
Кто там? прошептала она, но так, будто говорит сразу за троих.
Это я, Вадим, раздался до боли знакомый голос, который вдруг прозвучал глухо и как будто старше. Нужно поговорить. Очень важно, нет сил ждать.
Она стояла, прислонившись к двери. Что бы там ни было у Инги случилось что-то страшное? Странное чувство в животе, как будто случайно выпила кипятка.
Она повернула ключ, все движения растягивались, как в замедленной съемке. На пороге стоял Вадим: мокрое синее пальто отдаёт запахом юности и топленого молока, на плечах топится киевский снег. В глазах пылал хотя, нет, скорее вязко мерцал бешеный чертов огонь. Такого Вадима во снах не было, в жизни тоже никогда не возникал. Нина, не зная зачем, впустила его в квартиру.
Проходи, выдохнула она, прижимая платок к груди, ты мокрый насквозь.
Вадим переступил через порог, не снимая ботинок, и оставил на паркете чёрно-серые растоптанные сугробы. Окно, где оседал снег, было вдруг как экран: с одной стороны всё по-настоящему, а с этой всё искажено и пополам.
Он стоял спиной к ней, держал в руках смятые перчатки и смотрел в угол, где на самом деле ничего не было.
Нина, вдруг сказал он, и плёнка между снами оборвалась. Я не могу больше хранить это в себе. Я люблю тебя.
Словно невидимая рука тихонько оторвала Нину от пола. Она услышала собственное сердцебиение в левом ухе. Потом говорила не она, а какая-то другая девушка, которой снится этот персонаж.
Вадим ты слова разлетелись в стороны, как пуговицы. А он уже шагнул ближе, зрачки расползлись до самого лба.
Знаю про твоего жениха. Знаю. Но я не смог, понимаешь, не смог тебя забыть! Все это время, Нина Жил ради тебя. С Ингой только потому, что ты была рядом. Мне не нужна была она. Я его голос стал тих, будто кто-то за стеной слушал их. Я только тебя люблю.
Нина дрожала, как осиновый лист в ноябре: да что ж это? Этот человек сделал Ингу всего лишь декорацией? А Инга светилась счастьем, нашла смысл. Сердце сжималось, скользкая плоть реальности не давала выдохнуть.
Она присела в кресло и набросила платок на спинку, чтобы хоть немного затормозить этот сон.
Вадим начала, с трудом подбирая слова, как будто в них были иглы. Ты слышишь то, что говоришь? Я не могу. У меня другой человек. Мы уже купили кольца в гривнах, выбрали зал на Днепровской набережной. С Ингой, ты сам понимаешь
Он замер, но глаза его не сдавались в них кипела тревога и решимость.
Не могу больше молчать! Через пару недель я тебя потеряю, а ты останешься всего лишь фантазией, придумкой! Вадим коротко сжал руки, будто остался единственным человеком в поезде, который никуда не едет. А Инга… Она для меня… никто.
Нина долго смотрела на стену, где тени складывались в фигурки, и ей стало страшно. Она не чувствовала себя хозяйкой этого разговора.
Хватит! голос её звучал отстранённо. Ты не замечал, что любишь только придуманный образ? Я не твоя фантазия. Ты даже почти не знаешь меня на самом деле!
Вадим вдруг опустился на колени. С пальцев дрожащей рукой снял кольцо простое, как из фантастических сказок, с крохотной чёрной жемчужиной.
Выйди за меня. Не важно, что было. Я буду делать для тебя всё!
Откуда взялась эта нежность и ненависть разом! Перед глазами мелькали сцены: Вадим с Ингой на Рождественской ярмарке, воздушные шарики, карамель, кошка, которая прижималась к нему на глазах у всех и вся эта нежность теперь плещется в грязное ведро обид. Этой любви никогда не было.
Встань, сказала Нина еле слышно. Не нужно.
Вадим поднялся, медленно, упрямо.
Если бы я пришёл раньше, год назад… Что бы ты сделала? спросил едва слышно.
Я бы сказала то же самое, растерянно пожала плечами она. Это не твой путь. Ты хороший парень, но не мой.
Вадим шагнул вперед, в его глазах появились искры страха и надежды.
Почему ты так уверена? Я видел, как ты на меня смотришь зашептал он, становясь всё ближе.
Нина в тот миг вдруг поняла, что этот момент не из сна, а из какого-то другого измерения. Было страшно. Она бы не удивилась, если бы дверь растворилась и всё исчезло вместе с этим криво обрезанным моментом. Мысленно она уже тянулась к телефону. Но продолжала говорить спокойно, прикрываясь голосом:
Между нами ничего нет, Вадим. Ничего, понимаешь? Избавься от придуманных сказок.
Он стоял, сжав пальцы так, что ногти врезались в ладони.
Ты ошибаешься! Никого другим я не любил так! Никогда!
Нина хотела ему сочувствовать, но реагировала чужим голосом. На Ингу… Как он посмел так разрушить чужой хрупкий мир?
А Инга? Она жива, вообще, для тебя была? спросила она холодно.
Я виноват выдохнул он, голова опустилась. Но я ничего бы не поменял. Так должно было быть.
Так счастье не ищут не на чужом обломке! отрезала она. Тебе надо рассказать правду Инге. И извиниться. Ты ей должен.
Но зачем? вздохнул он, будто пытался понять, кто придумал эти слова. Мне с ней всё неважно.
На этом, казалось, и заканчивается вся драма, но Нина продолжила:
Прости меня, но не жди ничего. И не думай, что всё останется по-старому. Я это так не оставлю, и не надейся, что про твоё поведение никто не узнает.
Вадим посмотрел на неё, глаза заполнились водой. Секунды были долгими и острыми.
Я уйду, сказал он наконец глухо. Но я всё равно буду ждать. До последней гривны.
Жди что хочешь, Нина отвернулась к окну. Живи своей жизнью. Меня забудь.
Он ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. За грязным стеклом фонари едва мерцали. Между ними и этим уходом лежало всё: снег, упрямство, прошлое.
Когда шаги его затихли за углом, она взяла телефон, нашла контакт “Инга” и быстро написала сообщение: “Инга, мне нужно с тобой поговорить. Это важно. Очень.”
В ответ тишина, потом лёгкий шорох бумаги.
Да что такое? Что случилось, Нина? голос подруги был встревожен. Всё хорошо?
Не хорошо, Нина смотрела на свои руки, не отличая пальцы, и говорила просто: Вадим только что приходил ко мне. Сказал, что начал встречаться с тобой только из-за меня, что никогда тебя не любил.
Тишина в трубке, будто бы весь Киев провалился в сугроб. Потом тихое всхлипывание.
Ты никогда не хотела причинить боль, я знаю Инга снова сорвалась на хрип.
Прости, но я не могу позволить тебе верить в ложь. Он болен этой наваждением, Инга. Мне самой страшно было.
Поняла медленно произнесла Инга. Спасибо. Я разберусь.
Они повесили трубки одновременно. В комнате опять было тихо, как бывает, когда только просыпаешься и не помнишь вчерашний сон.
***
Долго Инга сидела на кухне, неподвижно, как будто и не она. Чай остыл, стрелки часов нависли друг над другом, стекло дрожало от ветра, а её мысли крутились по кругу, создавая неуловимый вихрь тревоги. “Он меня не любил. Никогда. А я строила мир.” Какой странный вкус у этой правды?
В тот же миг послышался стук. Инга подошла к двери. За ней стоял Вадим чужой и родной, как облупленный зимний калач. На чёлке оседал снег, в глазах плескалась усталость.
Инга Я начал он, но она перебила.
Всё, не надо. Всё сказала Нина. Хватит тебе мне морочить голову.
Он опустил руки, в которых болталась та самая коробочка с кольцом.
Возьми это. Пусть будет памятью.
Оставь при себе, ответила она, мне таких подарков не надо.
Он попытался ещё раз оправдаться, но слова были, как кусочки льда.
Исправлять уже нечего, Вадим, тихо сказала Инга, просто уйди. Больше ни звонка, ничего.
Вадим помолчал, исчез в дверном проёме, растворился, словно и не был здесь никогда. Снег шёл, и улица выглядела особенно пустой.
Стук уже другой. На этот раз на пороге стоял Александр, жених Нины, строгий, как милиционер на окраине: подтянут, озабочен. Его взгляд сверлил прямо в Вадима, а атмосфера в квартире становилась как будто бесцветной.
Я всё знаю, сказал он просто, и учить тебя больше не о чем.
Александр шагнул вперёд всё было как-то перевёрнуто и не совсем по-настоящему: вспышка, чёткое движение, Вадим на полу, рядом алое пятно. Извинения, упрёки всё будто и не звучало вовсе, а было лишь сном, где боль сливается с облегчением.
Ещё раз появишься возле неё будет хуже, сказал Александр, переводя взгляд на Ингу. Надеюсь, теперь ясно сказано.
Выйдя из квартиры, Вадим покачивался под фонарём, в тени которого исчезали разлуки. Он был один совсем, как ни разу раньше.
***
На следующий день Нина и Инга встретились в маленьком кафе возле Софиевской площади. За столом стояли три чашки горячего шоколада. Александр был рядом, держал Нину за руку, взглядом обещал тепло и защиту.
Я больше не злюсь, прошептала Инга. Мне просто жаль, что всё вышло так. Очень странно, всё как во сне.
Нина мягко улыбнулась, огладила плечо подруги.
Все к лучшему, Инга, произнесла она. Главное, что теперь всё по-настоящему. Для каждого из нас наступает новый путь.
Шоколад остывал, снег окутывал город ватной тишиной. Вечер, как всегда, заканчивается но продолжение где-то рядом. На прошлое уже не оставалось гривен: за всё было заплачено.
*
В глубокой тишине ночного Киева всё происходящее растворялось в снежных кружевных вихрях, и казалось, что вот-вот появится новый сюжет. Всё только начинается, а дальше новый виток, новый сон, новая жизнь.
