35 лет я проработал председателем МСЭК и безжалостно снимал инвалидность с тех, кто мог трудиться. Я гордился тем, что берегу государственные деньги. Но когда моего брата разбил инсульт, а мои же коллеги отказали ему даже в милосердии сказали: «Он же шевелит рукой!» я понял, что был стражевой псиной системы, которая презирает старость и бессилие.
В Украине инвалидность не дают её нужно пробивать зубами, доказывая, что ты почти не живой. А я был той самой стеной, в которую эти зубы ломались.
Меня зовут Александр Сергеевич. Мне шестьдесят восемь лет. До прошлого года я работал председателем МСЭК в большом областном центре Харькове. Через мой кабинет прошли тысячи людей: безногие, слепые, раковые больные, диабетики.
Про меня говорили “железный председатель”. Я знал все лазейки и ухищрения, распознавал симуляцию мгновенно. Видел каждого, кто хотел получить группу ради скидок на коммуналку или надбавки к пенсии.
Моя негласная задача была проста: экономить гривны фонда. Меньше инвалидов больше премий начальству.
Я снимал группы тем, у кого не было пальцев на руках. Я смотрел в глаза человеку и говорил:
Есть вторая рука значит, можете работать дежурным. Телефон держать сможете работайте. Государство не должно быть обязанным вас кормить. Ставим третью рабочую группу. Следующий!
Отказывал матерям детей с церебральным параличом в достойных импортных колясках. Выписывал дешёвые украинские аналоги, в которых дети рыдали от боли. Говорил:
По нормам всё так. Наше производство не хуже, надо потерпеть.
Спал я спокойно. Считал себя человеком долга и службы. Был уважаем, получал хорошую зарплату, ездил на служебной машине, жил в большой квартире.
Пока беда не пришла в мой собственный дом.
Шок.
Моему брату Сергею было шестьдесят девять. Весёлый, крепкий мужик, он работал инженером на “Мотор Сич”. Мы собирались выйти на пенсию, купить дачу под Полтавой и возиться с внуками.
Всё закончилось за миг, жарким июльским утром на даче под Харьковом. Массивный ишемический инсульт.
В больнице мне сразу сказали:
Александр Сергеевич, вы же врач, понимаете Правая сторона парализована, глотание отсутствует, речи нет. Инвалидизация глубокая.
Через месяц Серёжу привезли домой. Мой сильный брат стал беззащитным ребёнком в теле взрослого мужчины. Лежал, глядел в потолок единственным живым глазом. Из уголка губ всё время текла слюна.
Наступил ад знакомый каждому, кто ухаживает за лежачим больным. Переворачивать каждые два часа, менять памперсы, кормить с ложки перемолотым супом. За пару месяцев я похудел на десять кило, сломал спину и забыл, что такое спать больше трёх часов подряд.
Денег не хватало отчаянно. Его пенсия уходила на сиделку, налоги и лекарства. Нам нужна была первая группа, ИПР, чтобы получить бесплатно памперсы, матрас, спецкровать.
Я собрал все бумаги и пошёл в комиссию в свою бывшую комиссию, только по другую сторону двери.
Заседание вела моя бывшая замша, Анна Ивановна, женщина, которую когда-то я научил быть жёсткой.
Я вкатил Серёжу на арендованной инвалидной коляске.
Анна глянула поверх очков взгляд холодный, оценивающий. Тот самый, с которым я сам смотрел на людей тридцать пять лет.
Она велела брату поднять здоровую левую руку. Он с трудом, дрожа, поднял.
Александр Сергеевич, бодро говорит, прогресс есть. Левая сторона работает, рефлексы в норме.
Анна, глухо прошу, он под себя ходит, он не говорит! Какая динамика? Нам нужна первая группа и матрас, уже начались пролежни!
Она снисходительно улыбается, как раньше я.
Александр Сергеевич, сами должны знать инструкции. Первая группа только при полной неспособности к самообслуживанию. Сергей Николаевич левой рукой ложку к рту поднести может. Частичная самостоятельность есть. Дадим вторую группу.
А памперсы? Мне нужно пять в день! у меня дрожит голос. Мы не тянем их покупать.
По приказу Минздрава три в сутки на вторую группу. Матрас пока не положен. Бюджет не резиновый. Вы сами меня учили этому, Александр Сергеевич. Следующий!
Бумеранг.
Вывожу Серёжу в коридор.
А там десятки людей. Старики с палками. Женщины после химии без волос. Матери с больными детьми. Сидят в тесном душном коридоре часами, чтобы объяснить холёным дамам в халатах, как им тяжело жить.
Я глянул и вспомнил всех.
Вспомнил ветерана-афганца без ноги, которому я не дал направления на топовый немецкий протез: “Вам отечественный хватит в квартире всё равно”. Он плакал тогда.
Вспомнил женщину с раком груди 4-й стадии, которой дал вторую рабочую группу: “Шить на дому сумеете, рак лечится”. Она умерла через два месяца.
Я вдруг понял: все эти годы я вовсе не экономил казённые деньги я отнимал у людей право на человеческое достоинство. Я был частью машины, делающей из больных виноватых.
Теперь и меня та же машина перемалывала.
Я сел на корточки перед коляской, в которой лежал мой Серёжа. Он не мог ничего сказать, только смотрел живым глазом. Где-то внутри эта боль и одиночество горели слезой. Он понимал: его вычеркнули, для системы он никто. Его жизнь и налоги, что платил 40 лет, не стоят даже лишней пачки памперсов.
Прости, Серёжа, выпалил я, уткнувшись в его колени прямо там, в коридоре. Простите меня все. Господи, прости меня.
На следующий день я написал заявление, ушел со скандалом и отказался от льгот госслужащего.
Продал машину. Купил брату немецкий матрас и спецкровать. Памперсы покупаю сам.
Но сделал я ещё кое-что.
Теперь я работаю бесплатно общественным юристом для инвалидов. Каждый день хожу с пожилыми, с родителями детей-инвалидов по этим комиссиям. Я знаю все их схемы и инструкции, знаю, как заставить сработать законы.
Когда очередная железная леди отказывает бабушке в памперсах, я кладу на стол выписки и угрожаю прокуратурой. Я выбиваю людям коляски, таблетки, путёвки. Систему бью её же оружием.
Мой Серёжа так и не поднялся. Врачи говорят, жить ему недолго.
Но каждый раз, когда удаётся выбить для кого-то первую группу или матрас, я прихожу домой, беру его тёплую, безвольную руку и говорю:
Сегодня мы спасли ещё одного, Серёжа.
Мне кажется, он улыбается.
Мы живём в жестоком мире, где старость считается позором. Но когда-нибудь этот звон коснётся каждого. Ни звание, ни деньги, ни связи не спасут от инсульта.
И если сегодня ты отказал слабому в сочувствии не жди пощады, когда судьба пройдёт по тебе катком.
А у вас была история столкновения с бюрократией, отказом в помощи для себя или родных? Почему те, кому дали чуть власти, становятся такими от себя, или система их такими делает?
