В тёмных глубинах ночного автобуса, наполненного запотевшим воздухом и тенями, ехали странные лица старушки в пуховых платках перебрасывались шёпотом, кто-то держал увесистую сетку с картошкой, а кто-то огромный букет подсолнухов. Молодой парень с именем Артём Каштанов под глазами усталые круги, на лице небритость, а по шее и рукам тянулись необычные татуировки, будто выведенные чернилами сна. В майке цвета ночного неба он безразличным взглядом вглядывался в пустоту, опираясь на свой мутный отражённый мир в тёмном стекле.
Автобус замедлил ход где-то на окраине Киева, где забытая месяцами остановка заросла маками. Вошла Мария Семёновна, женщина с характерными славянскими чертами, две её дочери держались за юбку. Свободных мест как и надежды на легкий день не было. Мария Семёновна обвела всех испытуюшим взглядом и без колебаний шагнула к Артёму.
Молодой человек, уступите-ка место, её голос отдавался эхом в заснувшем салоне. Вы же видите, у меня дети!
Автобус будто замер: водитель перестал жевать бутерброд, кто-то тихо уронил рубль в дальнем углу. Артём поднял взгляд, его глаза были такие глубокие, что в них можно было утонуть, но он остался недвижим.
Что вы, молодой человек, не слышите? Я же не одна, дети устали! громче произнесла Мария, её голос зазвенел как колокольчик. Или вам всё равно?
Окна дрожали, отражая напряжение в воздухе.
Совсем молодежь пошла сейчас, бросила она в пространство. Сидит как в собственном доме, а женщина с детьми стой! Что за времена!
Артём мягко и ровно произнёс:
Я вроде никому грубости не наговорил.
Так уступите уже! Элементарная вежливость, резко перебила Мария Семёновна, размахивая руками, Что же вы за мужчина тогда?
Старики в платках кивали ей, поддакивая невидимым теням. Мария нажимала:
Вам сложно что ли? Вы, молодой, здоровый… Или эти ваши татуировки мешают?
А вы уверены, что право сидеть даёт только материнство? спокойно спросил Артём, глядя в окно.
А как же! Я мать, её голос становился всё резче. Не ты же достоин!
Нависла торжественная пауза как в час, когда чайник готов закипеть. Артём медленно встал, ухватившись за полированный поручень.
Вот видишь, можешь ведь, прошептала Мария с триумфом, лицо её стало почти прозрачным от сладкого ожидания победы.
Но автобус начал сотрясаться от чего-то странного: Артём лёгким движением поднял штанину там блеснул металлический протез, словно луна среди ночных облаков. Свет лампы скользнул по лезвию стали. Где-то за спиной по салону пробежал холодок.
Мужчина у окна сжал губы, старая дама прикрыла глаза, будто боясь столкнуться со сном наяву. Мария побледнела, цвета вымылись из лица, словно кто-то вытер их рукавом. Дочки вцепились в её юбку и, кажется, начали растворяться в мамином силуэте.
Артём, ни слова больше не говоря, опустил штанину и сел обратно на своё место его движения были медлительны и выверены, как в немом сне. Во взгляде только усталость, не злость, не упрёк, не горечь. Лица вокруг растворились в молчании, кто-то прошептал: нельзя по татуировкам да возрасту судить, не всё видно снаружи.
Автобус тронулся дальше сквозь густую ночь Киева, а Мария Семёновна уже не требовала ничего, а только с налётом призрачной грусти смотрела сквозь замороженное окно, будто всё это и правда было лишь сном.