Дорогой дневник,
Я сижу на этой холодной лавочке на Павелецком вокзале уже, кажется, целую вечность. Слезы давно высохли, но глаза все ноют, и внутри будто пусто. Над головой нависло вечернее небо Москвы, и дождь только что закончился а теперь духота такая, что хочется все окна открыть шире, как в нашей старой хрущёвке на Таганке, где я когда-то жила с родителями.
Вдруг рядом тяжело опустилась огромная женщина такая, что невольно вспоминаешь детские сказки с бабой Ягой да старушками-мастерами на все руки. Она с шумом вздохнула и сказала так, будто мы знакомы тысячи лет:
Что ты тут шмыгаешь носом? Ещё сырости мне наводи, будто на улице мало! Жара сегодня невыносимая, и дождь этот ну как назло, с самого утра. Вся мокрая, хоть выжимай!
Она вытащила из большого авоськи пластиковую бутылку, открыла крышку с усилием и протянула мне.
Хочешь водички? Люди говорят, помогает остыть и мысли привести в порядок. Мне как об стенку горох, хоть ведро выпей.
Я только отвела взгляд, пытаясь не морщиться от её запаха и внешнего вида всегда они меня расстраивали, полные женщины, сама не знаю почему Но сегодня мне уже всё было безразлично. За что мне это испытание после всего, что навалилось? За что боги меня так наказали, что помимо собственных бед пришлось столкнуться вот с этим с человеком, который казался мне чуждым со всех сторон.
Тетя Катя (так она потом представилась) смотрела на меня с добродушной улыбкой, щеки как у кукол Матрешек, и вдруг эта улыбка исчезла, стоит мне только всхлипнуть и я разрыдалась. Как маленькая, прижимаясь щекой к её легкой блузке, чувствуя вдруг аромат трав, а не того, что я ожидала. Странно, но этот запах напомнил мне мамины руки почти забытые ещё с детства. Мама погибла, когда мне было пять, и самую сильную память я храню о лугу, о венке из полевых цветов и этом её запахе, который сейчас вдруг обрушился тёплой волной.
Ты чего пугаешься? Кто обидел? мягко, но настойчиво, как бабушка с соседнего дачного участка, спрашивала тетя Катя.
Я отрицательно замотала головой, потом всё же кивнула. А она, не дождавшись моих слов, развёрнуда передо мной сверточек с бутербродами, отломила огромное яблоко и сунула в руку.
Куриная ветчина, сама делала ешь давай, не худей! Я на таких, как ты, смотреть боюсь, ветром унесёт! усмехнулась она и вручили бутерброд.
Я мясо не ем пробормотала я, но она будто и не услышала просто настояла на своём.
В итоге я ела этот сэндвич, как бездомная кошка что-то вкусное, чуть не плача, а тетя Катя тем временем расспрашивала что со мной, почему без вещей, да даже без кошелька и гривны в кармане. Я всё-таки рассказала как ушла из дома после жуткого разговора с отцом, когда он сообщил, что я ему удочерённая, а теперь у него родится «свой» ребенок с молодой женой, Ингой. Как ушла никуда, ни к кому ведь за годы переездов у меня почти не было подруг, а те, что были, за меня бы не вступились. Всё это звучало как сюжет плохой теленовеллы по «России-1», только слишком оно было моим.
Тетя Катя ничего не сказала только протянула мне старенький Samsung с кнопками:
Позвони отцу, живой звук дай, а то беда бедой, но переживать по-человечески никто не отменял.
Потом позвала к себе домой в подмосковную станицу, под Воронежем, сказала:
Чужих детей не бывает, как меня бабушка учила. Давай со мной, присмотришь за моими «казачками», а я за тобой.
Я поехала решила, хуже не будет. По дороге никто меня ни о чём не расспрашивал, а в маленьком жигулёнке мы доехали к большому дому, где за низким железным забором толпилась целая детская банда. Все звали тетю Катю «мамой», а дом напоминал приют для потерявшихся тут было всё: шелковые занавески с ручной вышивкой, маки и незабудки, запах пирогов, и тихий звон ложек по фарфору на обед.
Позже я узнала, что все эти дети не родные. Света, старшая из дочерей Катерины Алексеевны, рассказывала по вечерам за чаем свои истории, как сбежала от пьющих родителей и как оказалась в этом доме. Как Катя, не имея своих, усыновила её, Сашку, Нину, Олю Армия проломленных жизней, которые тетя Катя спасала, упрямо оформляя опеку, воюя с судами и собирая всё, что полагается «по закону».
Семейные сказки здесь свои. Вот дядя Семён, который однажды приехал на чёрном «Мерседесе», а его сын, особенный, срывал лавочки и стекла, пока не подружился с Катей А теперь дядя Семён помогает грешно не отблагодарить того, кто спас его ребёнка. Кому-то дом помогает купить, кому-то университет оплатить.
Я осталась у тети Кати. Дом как живой, шумный, тёплый, не родной, но роднее не бывает. Про отца думать не хотелось Он появился только через неделю стоит передо мной виновато, предлагает снять мне угол, оплачивать учёбу. Я отказалась по-хорошему: сам же всегда учил на себя рассчитывай, вот и учусь. Он поможет оплатить мне институт, а жить я останусь тут, где впервые за долгое время чувствую себя нужной.
Семья, повторяла мне Света, это когда тебя принимают по душе, а не по крови. Я стала настоящим психологом приём расписан на месяцы вперёд, отец редко звонит, я не держу обиды, да и незачем. К Инне родится мальчик брат. Я искренне порадуюсь, но моё счастье теперь тут.
А когда Катя слегла с инсультом, я бросила всё и приехала ухаживала за ней, кормила с ложечки, слушала объедки её сказок, и полгода эти были, наверное, самыми правильными в моей жизни. Она встала. Речь другая, ходит плохо, но мы с Сашкой сделали лавочку, и вся улица собирается теперь возле убелённой седой бабушки Катерины каждый с вопросом, своим секретом.
Здесь дома больше, чем за все мои прежние годы. На свою свадьбу первое приглашение я написала ей:
Мама Катя, ты со мной будешь?
Она обняла меня, и я снова почувствовала этот запах трав и доброты, в которых растворяется боль:
Всегда, девочка моя, всегдаКатя с трудом вывела на открытке чуть дрожащей рукой: «Я, как на первом вокзале, рядышком. Пусть счастье твое теперь станция конечная, а дом всегда полный. Люблю».
В день свадьбы, когда я вышла за порог с простым букетом, а за мной вся наша странная, но родная семья, Катя впервые за долгое время засмеялась по-настоящему так звонко, что на минуту даже музыка стихла. Я подала ей руку, и, шатко переступая, она моя мама, собравшая меня в этом большом мире прошла под белым навесом вместе со мной.
В тот момент я наконец поняла: дом это произнесённое тихо «я с тобой». И кем бы мы ни были рождены, счастье неизменно начинается с того, кто смог согреть ладонь и сердце в долгом пути.
И может быть, однажды на чужом вокзале кто-то заплачет на холодной лавочке, а рядом сядет огромная женщина с бутербродом и предложит позвонить и новая история найдёт своё начало.