Долго думала, за что же мы, семья Аникиных, заслужили такую роскошь наш особняк в центре Киева возвышается так, что с его балкона видно Днепр, утренние купола, а ночью огни города. Все стены стеклянные, полы белоснежный гранит, в коридорах старинные картины и скульптуры, привезённые из разных уголков Европы. Выглядело всё будто с обложки журнала для очень богатых людей. «Безопасность тут, как в банке!» говорил папа, Павел Аникин, айтишник, основатель успешного украинского стартапа, который больше доверяет цифрам, чем словам. Но вечер, когда мне исполнилось семь, показал, как ошибались мы все.
Я стояла на коленях на ледяном граните, маленькая, щуплая, с едва послушной шваброй в руках и красными заплаканными глазами. Мои ладони дрожали, колени болели так сильно, что хотелось кричать Но плакать я уже устала, слёзы скапливались на лице от бессилия. Надо мной нависала Нина Павловна казалось, сама доброта, когда родители рядом, а без них жёсткая, почти чужая. Она требовала мыть полы быстрее, угрожающе шептала под ухо: только попробуй пожаловаться маме с папой. Потом, не обращая на меня внимания, Нина Павловна развалилась на диване в гостиной, включила российский сериал, открыла чипсы и забыла, что в доме есть дети.
Она не заметила маленькую камеру в углу красный огонёк смотрел в зал как зоркий глаз. А тем временем в машине где-то под офисом, папа проверил камеру через мобильное приложение. Утром, когда ушёл из дома, он помнил, что я даже не чмокнула его в щёку на прощание и была какой-то тихой. Что-то кольнуло, и он решил посмотреть, всё ли в порядке. На экране наша просторная гостиная, белёсый свет и никого. Затем папа переключил поток, и увидел меня, дрожащую на полу, и Нину Павловну, стоящую над ребёнком, в жёсткой позе, говорящую сквозь зубы. Без звука всё было ясно: мне страшно, она давит.
Папа остановил машину у обочины. Вместо гнева его мысли собрались в узкую, холодную решимость. Не стал звонить в дом вызвал маму, Галину, а затем сразу полицию. Через полчаса возле нашего подъезда стояли патрульные «Жигули», мама металась, не находя себе места, и приехал наш семейный адвокат. К вечеру пришли работники службы опеки. Нина Павловна пыталась оправдаться: «это воспитание, учу ответственности». Но запись камеры показывала всё. Каждый жест, холодный голос, каждую минуту, что я проводила одна, на виду.
История быстро стала скандальной: уголовное дело, гражданский иск и заголовки в украинских СМИ. Юристы только кивали: «Всё очевидно». Когда видео показали суду, в зале стояла мёртвая тишина. Мне даже не пришлось ничего объяснять камера рассказала всё. Сразу после вердикта Нину Павловну признали виновной. Суд обязал её выплатить компенсацию почти сто пятьдесят тысяч гривен, что для неё сумма огромная, а ещё вписали её имя в официальный реестр.
Дом после этого не стал совсем спокойным, но и страха не было больше. Я, Маргарита Аникина, стала ходить к психологу. Постепенно учусь жить как ребёнок: снова смеюсь, даже если пока несмело. Однажды вечером спросила у папы: «Пап, камера ещё есть?» Папа кивнул, обнял крепко я улыбнулась по-настоящему, легко, впервые за долгое время.
А где-то в съёмной серой квартире на окраине Киева Нина Павловна смотрела выпуск новостей, где читали приговор её имени. Думала спрятаться за ложь и страх, но правда, пусть даже маленьким красным глазком в углу, не отвела глаз ни на минуту.
