Прости меня, сынок.
Сегодня решил записать на бумаге то, что давно мучило мою душу. Всё больше думаю о том, как сложилась наша с сыном жизнь. Мне уже тридцать четыре, Владимиру четырнадцать. Живём мы вдвоём в маленькой хрущёвке на окраине Киева, гривен всегда мало, работаю бухгалтером в районном ЖЭКе. Как отец ушёл, когда сыну и года не было, так с тех пор всё тащу сама А сейчас совсем тяжело стало.
Раньше у Володи были только четвёрки и пятёрки, учителя хвалили. А с шестого класса как подменили тройки пошли одна за другой, потом и хуже. Для меня сейчас только одно мечта чтобы Володя хоть бы девять классов завершил, чтобы хотя бы какую специальность освоил!
Бесконечные вызовы к завучу, классная руководительница Ирина Петровна женщина не злая, но при всех скажет: “У вас сын прогуливает, ничего не делает, связался с какой-то дурной компанией!” А рядом другие учителя поддакивают. Я слушаю, пытаюсь оправдаться… А что скажешь? Всё становится горько и обидно.
После таких собраний идёшь домой, будто силы из тебя высосали. Начинаю с сыном разговаривать, а он смотрит в пол, хмурится, молчит. Уроки делать не хочет, по дому вообще ничем не помогает.
Сегодня снова пришла с работы квартира в том же виде, пыль, разбросанные вещи. С утра ведь сказала: “Придёшь из школы наведёшь порядок!” Стала я чай ставить, убирать неохотно. Смотрю так и есть: хрустальная ваза, которую мне коллеги подарили на сорокалетие, исчезла. Это ведь единственная вещь в доме, к которой душа лежит сама бы себе не позволила никогда.
Испугалась: не мог Володя её продать? В последнее время водится с какими-то подозрительными пацанами, я спрашиваю он в ответ бурчит, недоволен. В голове крутится страшное: вдруг в плохую компанию влип, вдруг его заставили? Или начал курить, а может, и хуже
Не выдержала спустилась во двор. На улице сумерки, фонари только зажглись, прохожих почти нет. Побрела обратно, а на душе только тяжелее. Виновата сама накричу, наору, утром бужу с раздражением, вечно усталая. Даже жалко его стало такой у него мать досталась Села, расплакалась, потом пошла уборку наводить лишь бы чем-то себя занять.
За холодильником вдруг что-то заметила кусок газеты. Тяну, а оттуда стеклянная крошка посыпалась. Газета развёрнута а это осколки той самой хрустальной вазы. Значит, просто разбил Не продал, не вынес!
Так стало легко на душе Значит, он испугался, спрятал, боялся моего гнева, не идёт домой теперь! А ведь он совсем не дурак если бы я увидела вазу сразу, как бы я разозлилась Тяжело вздохнула, накрыла стол, салфетки разложила, Володиной любимой картошки пожарила.
Пришёл он поздно, почти в полночь. Стоит на пороге, испуганный, щёки побелели. Я бросилась к нему, обняла: “Володя! Где же ты был? Я ведь вся измаялась, переживаю тут! Замёрз?” Взяла за руки, грею их, целую в щёку. Говорю: “Иди мой руки. Я ужин приготовила.” Он, ничего не понимая, идёт умываться.
Потом сел за стол, опустил глаза, вилка неподвижна. Я ему тихо: “Кушай, сынок.” И тут он приподнял голову, с трудом произнёс: “Мама, я вазу разбил” Я улыбаюсь: “Я знаю, Володя, ничего страшного, всё когда-нибудь разбивается в этом доме.”
Тут сын расплакался прямо за столом. Я подошла, обняла его за плечи, сама не сдержалась слёзы текут. Когда немного успокоились, я сказала: “Прости меня, сынок. Крикливая я, ворчливая, иногда не сдерживаюсь Тяжело мне приходится, устаю, денег мало, вижу и тебе нелегко среди сверстников. Но ты мне дороже всего на свете. Больше никогда тебя ни в чём не обижу!”
Поужинали мы в тишине, легли спать спокойно. Утром Володя сам встал, собрался в школу без моего окрика, а я, провожая, впервые за долгое время поцеловала его в щёку и сказала: “Ну, до вечера, сынок!”
Вечером прихожу пол вымыт, картошка на сковородке, всё чисто и спокойно.
С тех пор я перестала говорить с ним о школе и оценках, не таскаю его по кабинетам учителей. Если уж мне тяжело слышать упрёки ему вдвойне тяжело. Через время Володя сам сказал, что хочет учиться дальше, после девятого пойдёт в десятый. Однажды я тихонько взглянула в его дневник: двоек больше не было.
Но самым радостным днём для меня стал тот, когда вечером, после ужина, я разворачивала квитанции, считала в столбик, а он вдруг тихо сел рядом: “Мам, можно я помогу посчитать?” После целого часа он устал и положил голову мне на плечо Так же, как когда был маленьким. Я поняла я вернула своего сына.
И вот теперь я думаю: самое главное в доме не порядок в вещах, а тепло между родными. Всё можно потерять, всё разбить, только любовь и взаимное понимание нельзя упускать.
