Суббота у нас в семье начиналась с уже привычного и, можно сказать, священного ритуала.
Я возился вокруг багажника своего старенького «УАЗа», скрупулёзно укладывая пустые холщовые мешки поверх ящика с инструментами. Скрип спины под старым пуховиком тревожил меня знал, предстоит суровый день «на благо матери».
Оля, ну я поехал. Не скучай, бросил я через плечо, даже не поворачиваясь к жене, и проверил, всё ли взял. У мамы забор совсем развалился, опять столбы менять, да и картошку надо бы копать, а то дожди пойдут.
Оля стояла у окна с горячей кружкой, сжимая её так крепко, что у неё побелели пальцы.
Конечно, езжай, дело нужное, ответила она глухо, как холодильник ночью. Маме привет, пусть держится.
Я кивнул, хлопнул багажником и через минуту старенький «УАЗ» исчез за углом дачного кооператива. Вот уже пять лет каждую субботу я ездил «копать картошку» в деревню под Питером, в Сосновку.
Неважно зима или лето, дождь или жара, жена знала: я еду выручать маму. Образ идеального сына и трудового героя подкупал её.
Кружка звякнула о стол, когда зазвонил телефон в коридоре. На экране высветилась Катя давняя подруга Оли, работает она в миграционке.
Ольга, ты просила узнать по свекрови для субсидии, помнишь? Катин голос был каким-то уставшим, будто она только что пробежала марафон. Слушай, я трижды всё проверила базы не врут.
Там долг по налогам? Оля небрежно перебирала квитанции, не ждая сюрпризов.
Оля Твоя свекровь, Зинаида Петровна, умерла пять лет назад, свидетельство выдали в мае девятнадцатого.
Пол дрогнул у неё под ногами, словно палуба лодки в шторм. Она вцепилась в спинку стула.
Как умерла? выдохнула Оля глупо и наивно, но по-другому спросить не могла. Андрюша туда прямо сейчас поехал, продукты едет везти, лекарства.
Кому он там что возит, подруга Катя жёстко обрубила её мечты. По этому адресу в Сосновке сейчас прописана некая Грачева Полина, двадцать пять лет, и с нею трое малолеток.
В ушах зашумело, кровь прилила к лицу, но она взяла себя в руки. Молодая женщина, трое малышей Неужели все эти годы муж скрывает смерть матери, чтобы содержать другую семью?
Оля медленно посмотрела на связку ключей от машины. Злости не было внутри только глухой мороз и пустота.
Дорога в Сосновку заняла два часа всё время в полной тишине. В голове крутилась только одна мысль: «какой там дом, какой сад, а рядом незнакомка с Андреем и бутылкой пива».
Я ожидал увидеть безмятежное любовное гнёздышко уют и измену на деньги нашей семьи.
Реальность ударила меня по ушам, когда я вылез из машины у знакомых зелёных ворот. Это был не дом отдыха филиал дурдома.
Забор действительно новый, высокий, красивый, но за ним стоял такой гвалт, что зубы ломило.
Я дёрнул калитку заперта. Обходная тропа через задний сад привела буквально по бурьяну выше пояса. Ни грядок, ни парника. Вытоптанная трава да мусор из детских игрушек.
Я подкрался к окну: стекло вибрировало от шума внутри.
Яркий электрический свет залил комнату, где посреди хаоса стояла девушка. Не роскошная разлучница, а исхудавшая, с сальными волосами, в застиранном халате. Вокруг, как маленькие пираньи, ползали три одинаковых малыша и надрывались так, что даже через стеклопакет уши закладывало.
Девушка прижимала к уху телефон и безумно кричала:
Папа! Ну ты где, ты же час назад обещал быть! Они все трое обкакались разом, я больше так не могу! Привези смесь и салфетки, у нас всё кончилось!
Папа? сложился пазл.
То есть никакой она не любовница, а сын и отец, и он помогает?
Вдруг во двор въехал мой «УАЗ», шины зашуршали по гравию. Я юркнул за большущий куст жасмина у стены сарая.
Рука нащупала старую лопату.
Андрей выбрался из машины уставший до нельзя, в обеих руках огромные упаковки подгузников, на плече сумка с детским питанием. Выглядел он как лошадь на пахоте, без малейшей романтики.
Хлопнула калитка.
Поля, я пришёл! крикнул он с обречённостью.
Я вышел из кустов с лопатой наперевес.
Ну, здравствуй, агроном, сказал я нарочито бодро.
Андрей вздрогнул, уронил один пакет с подгузниками в грязь.
Оля?! его глаза стали круглыми, как две монеты.
Сама. Прибыла помочь по хозяйству. Вижу, урожай нынче удался на славу сразу тройной, кивнул я в сторону окна. И мама у тебя слишком помолодела вдруг.
Стой, Оля, всё не так, дай объясню! Андрей попятился к забору, пряча руки.
Пять лет, Андрей, пять лет ты мне врал, что к матери ездишь, я говорил тихо, но мои слова слышались громче детского визга. Пять лет хранил секрет ради этих выходных?
На крыльцо выбежала та самая Полина, с ребёнком на руках и грязной пелёнкой в другой.
Пап! Кто эта? Это твоя жена та самая, мегера?
Мегера?
Я сделал шаг, смакуя победу.
Андрей замер у забора.
Ну что, мои дорогие, сейчас я наведу порядок, и мало не покажется.
Оля, не трогай её! закричал он, заслоняя девушку. Это моя дочь!
Я остолбенел. Холод от черенка лопаты прострелил ладонь.
Какая дочь? У нас сын Дима, ему двадцать.
Это ещё до тебя, ошибка молодости, залепетал Андрей, пот стекал у него по виску. Мама только перед смертью всё рассказала, дала адрес.
Он сделал вдох, вытирая лоб.
Пять лет назад я впервые сюда приехал, мамы уже не было. А тут Полина, одна, мать умерла, дом развалюха. Я сжалился, помог стройку закончить, забор сделать, пока она училась.
Полина вдруг заревела, размазывая тушь по щекам.
Год назад парень сбежал, как узнал, что у меня тройня! Андрей махнул на дом. Оля, они бы тут пропали, я приезжаю, чтобы сама хоть три часа поспала!
Без него меня бы уже не было! рыдала Полина, прижимая малыша. Он тут не отдыхает полы моет, памперсы меняет…
Я смотрел на Андрея уставший мужик, круги под глазами, руки трясутся.
Так ты не на шашлыках с любовницей а полы моешь и памперсы меняешь?
Именно! голос Андрея сорвался. Оля, хоть бы понедельник скорее, на работу просто сесть и посидеть. Но это же мои внуки, моя кровь…
Он опустил голову, ожидая приговора.
Я перевёл взгляд на детей и совсем выбитую Полину.
Подозрения о предательстве ушли. Андрей не кобель он просто слабак, взявший на себя чужое бремя.
Значит, я мегера? Жена строгая, которой нельзя сказать правду?
Я подошёл к Полине, забрал у неё ревущего мальца тяжелого, горячего. По привычке прижал к плечу, похлопал по спине малыш, удивившись, затих.
Ну что, дед Андрей, поздравляю, влип основательно.
В смысле? муж встревоженно поднялся. Ты с разводом?
Вот ещё, фыркнул я. Развод слишком просто тебе и слишком губительно мне.
Я повернулся к Полине смотрел прямо в её распухшие от слёз глаза.
Так. Ребёнка в манеж, сама, быстро в душ и спать. Четыре часа ни одна пушка не поднимет.
Она моргнула, не веря своему счастью.
А вы?..
А я теперь тут временно исполняющая обязанности бабушки.
Развернулся к мужу, который цепенел среди двора.
На кухню, Андрей. Смесь грей, вода ровно тридцать семь градусов.
А ты? несмело спросил он, шаря глазами.
А я Диму сейчас позову. Он денег на видеокарту клянчил, пусть приедет будет «копать картошку» вместе с тобой. Для моторики полезно.
Андрей притих, представив эту картину.
Оля, может, не надо Диму-то впутывать?
Надо, Федя, надо. И ещё, слушай внимательно.
Что?
Теперь ты, как многодетный дед, отдаёшь мне свою зарплатную карту в полное управление.
Зачем? пискнул он.
Детям нужны нормальные кроватки и тройная коляска, а не рынок. А мне компенсация за нервные клетки и моральный ущерб. Я давно мечтала о норковой шубе и недельке в санатории.
Малыш на руках начал засыпать.
Вот, а вы здесь копайте на здоровье. И чтобы за мой отпуск огород был перекопан полностью, иначе всем на вашей бане расскажу, что ты не бизнесмен, а главная няня района!
Андрей взвалил сумки и поплёлся в дом, хрустя по подмерзшей листве.
Я вдохнул резкий осенний воздух пахло уже не костром, а детской присыпкой, пюре и усталостью.
Теперь этот бедлам управлялся мной и это было приятно.
Через месяц я сидел на веранде в новой норковой шубе. Было тепло, но хотелось покутаться. Телефон пиликнул: «На ваш счёт поступили средства». Следом пришла фотка Андрей и Дима, перемазанные, в катят тройную коляску, довольные и немного счастливые.
Я улыбнулся и отхлебнул кофе. У каждого свой крест, и кажется, Андрей свой наконец полюбил.
А что вы думаете о такой истории? Буду рад вашим отзывам.
