Свободна. Точка.
Люба сидела за скромным офисным столом, вертя в руках кружку с кофе ещё горячий, пахнущий чуть горьковато и крепко. Взгляд её блуждал по мрачным рядам одинаковых столов, по выцветшим стенам колл-центра в центре Харькова, пока взгляд не зацепился за соседку Таню, сидевшую напротив.
Таня среди остальных выделялась сразу. В её светлых глазах читалось живое любопытство, черты лица были тонкие и строгие недаром всю школу называли отличницей, сказалась и аккуратная короткая стрижка. Была в ней какая-то интеллигентность, врезавшаяся в унылый будничный фон. Честно говоря, всем было понятно: обзванивать должников и убеждать их оплатить кредит хоть и нужная, но совсем не её история.
Слушай, неужели тебе не душно тут? Такая яркая, умная а вынуждена сидеть в погашенном кабинете и звонить людям по их долгам… тихо проговорила Люба, наконец отрывая глаза от кружки. Она внимательно глядела на Таню, ища хотя бы крошечный знак недовольства или хотя бы усталости.
Таня чуть повернула голову, будто не сразу поняла, что обращаются именно к ней. Потом спокойно улыбнулась, едва заметно пожав плечами:
Да это временно. Надо как-то встать на ноги. В Харькове у меня нет ни дома, ни знакомых. Приехала просто с вещами, зато с твёрдым желанием всё поменять.
Голос у неё был ровный, очень спокойный, без намёка на саможаление. По всему было видно ей не впервой отвечать на подобные вопросы, и свои причины она уже выучила наизусть. Эмоций никаких должное спокойствие.
Люба провела пальцем по ободку кружки и тихо подумала: что должно было произойти, чтобы такая девчонка бросила всё и приехала в чужой город? Но переспросила вслух:
А что вообще заставило? Родители, учёба, любовь?.. Почему вдруг решилась на такое?
Тут Таня заметно напряглась, а улыбка стала формальной. Люба тут же пожалела о своей прямоте, сбавила тон:
Ой, ладно, можешь не отвечать. Не всем охота на кухню душу выкладывать. Но если что вдруг понадобится помощь, совет просто дай знать. Я всегда, чем смогу.
Таня кивнула, глядя в лицо Любе за резкостью Любы давно было видно настоящее тепло. Несмотря на прямоту и короткость в словах, кто-кто, а Таня понимала: рядом человек неравнодушный.
Впрочем, даже голос поддержки вызвал в душе Тани неприятный отклик, словно кто-то поцарапал старую рану. Ругая себя, она снова уткнулась в монитор, где уходили и прибывали новые списки телефонов для обзвона.
************
Тане только исполнилось восемнадцать, взрослая жизнь казалась совсем на пороге. Хотела поступать в вуз, мечтала о друзьях и собственных решениях, а пока просто жить на полную, как умеют только выпускницы. Всё шло к лучшему, и вдруг один вечер всё переменил.
В тот день мама красилась в зеркало уже третий раз, нервно поправляя волосы. Стол был накрыт, пирог стоял на подоконнике. После долгого ожидания раздался звонок в дверь мама выскочила в прихожую так, словно ждала самого важного гостя на Земле.
В гостиную она подвела молодого мужчину лет двадцати семи. Костюм тёмно-синий, рубашка белая, крупные дорогие часы. Имя Иван. Он держался уверенно, будто пришёл на собеседование в банк, а не в родительский дом девочки-подростка.
Сначала Иван произвёл на Таню неплохое впечатление: говорил гладко, уверенно, приводил цифры и цитаты из недавних статей. Экономика, политика, умные философы сыпал фамилиями как из рога изобилия, будто желая подчеркнуть: он далеко не простой парень.
Но чем дольше длилась беседа, тем больше Таня замечала: Иван невольно скользит на язвительность, обсуждая знакомых семьи. В голосе звучит нетерпимость, а в каждом комментарии о чужой жизни демонстрация собственной исключительности. Сидела, хмурилась, старалась не выдавать раздражения, но внутри всё сжималось: как можно так свысока относиться к другим?
Зато мама сияла. В каждом отвечающем ему кивке, в каждом взгляде, брошенном на дочь, читалось: Вот, смотри какой хороший жених! – глаза почти светились от гордости.
В какой-то миг Тане вдруг стало страшно: Иван не мимо проходящий знакомый, а кандидат со всеми плюсами. Сердце сжалось, дыхание перехватило, а в голове засверкало: Почему он? Почему не спросили меня?
Пыталась поймать мамины глаза, но та непреклонна, взгляд стальной: Так надо! Всё было решено без неё.
Наверное, впервые Таня захотела спорить вслух. Сказать не хочу, попросить: Дайте выбрать самой. Но рот не раскрылся, голос не вырвался. Только сжала кулаки под столом и опустила голову.
С детства всё было расписано по календарю. Решения принимала мама: кружки, друзья, даже вкусы Противоречить глупо, я лучше знаю, и точка. Когда Таня однажды в младшей школе загорелась идеей записаться на рисование, мама остановила:
Нет, ты пойдешь в бальные танцы для осанки полезнее, пригодится.
Танцы так танцы. Получалось, но радости уже не было.
В средней школе из двора появилась лучшая подруга, беззаботная и шумная. Вместе мечтали, болтали по ночам, рисовали на стенах у гаража милые рожицы. Как-то решила пригласить подругу домой, мать строго пресекла: Она не подходит, забудь, общаться больше не будешь.
Таня пыталась возражать не помогло. Позже та же история с выбором будущей профессии: увлеклась правом тянули к педагогике, к детсадовскому спокойствию. Всегда одно:
Я всё лучше знаю и чувствую, что для тебя правильно.
Соглашалась, кивала, молча ставила жирную точку после каждого нет. Но внутри копилось: А вдруг когда-то смогу по-другому?
Кирилл (тот самый Иван) уехал, и вечером Таня не выдержала голос срывался:
Почему ты всё решаешь за меня? Ты не спросила ни разу, чего я хочу!
Мама в привычной позе, руки на груди: Я взрослая, я желаю тебе только добра, ты сама когда-нибудь поймёшь. Удержаться уже не вышло: Таня вскочила, уронила чашку, фарфор разлетелся по полу. Мама не моргнула:
Во-первых, не дерзи. Во-вторых, когда остынешь, поймёшь.
Та ночь прошла как в забытьи. А утром шок: телефона нет, ноутбука тоже, вещи в комнате остались только самые простые. Мама встретила её в коридоре жестко:
Поразмышляй спокойно, без отвлекающих игрушек. Всё будет как надо.
Дверь заперта. Окно не открыть. Два раза в день передавали еду через приоткрытую щель булочка и чай, иногда суп. Считать время было сложно: дни сливались, всё казалось каким-то неясным бредом. Голоса с улицы были далеки, телефон и интернет как воспоминания из другой жизни.
На седьмые сутки мама открыла дверь:
Ну что, решила? Поняла наконец, кто прав?
Таня кивнула, не глядя. Позже, когда разговорилаaсь с психологами, так и не смогла разобрать, почему не выломала дверь, не позвонила в полицию, не выпрыгнула в окно. Все эти шаблоны из рассказывали про себя соседям но ученица правильной мамы привыкла: жить по чужим правилам легче.
Свадьбу назначили сразу. Примерки, меню, какие-то родственники. Таня выполняла всё автоматически как будто не с ней. Придумывала отговорки ранняя весна, учёба, а может подождать? Но родственников это только раздражало ускоряли события.
В одном из супермаркетов им двоим сняли квартиру для сближения чтобы попривыкли, как сейчас модно. Кирилл был доволен: спокойный, благородно молчаливый к жизни в красивой клетке тоже был непротив.
И вот, когда казалось, что путь расписан по сценарию, Таня увидела две полоски на тесте. Всё внутри оборвалось: не любовь, не семья а только страх. Даже сказать Кириллу об этом и то было тяжело. Вечером, за столом, он только кивнул: Понял.
Жить с каждым днём становилось противнее даже запахи Кирилла вызывали оторопь. Мысль, что родит и вырастит от него ребёнка и будет рядом всю жизнь, казалась кошмаром.
И всё же не сдавалась говорила маме намеками, уговаривала: Мама, вот у Нади муж с фирмой квартиру за месяц купил… или Жениться дело серьёзное, нельзя спешить… Несколько раз даже притворилась, что есть ухажёр получше, который не торопится, даёт подумать… Мама сначала слушала невнимательно, а потом будто задумалась. Отстрочить свадьбу Таня почти поверила, что можно.
Но после новости о беременности понимала: медлить нельзя. Нужно действовать быстро, тихо. Выбрала клинику на другом конце Харькова, где, казалось, никто её не знает. Врач женщина сухая, без лишних взглядов. Таня объяснила спокойно:
Моё решение твёрдое. Я не хочу этого ребёнка.
Врач оформила документы, выдала направление. Всё почти как автомат: процедуры, подписи. Только бы не встречаться с глазами знакомых.
Выйдя, она выдохнула. Только через минуту, вспомнив лицо врача, поняла: это подруга мамы, иногда пересекались на улице, в аптеке. Холодный пот проступил мгновенно. А вдруг позвонит маме? А вдруг уже всё рассказала? Секунды на вес золота.
Дома быстро собрала всё самое необходимое в чемодан несколько тысяч гривен из заначки, паспорт, футболки и свитер. В последний момент вспомнила о фотографии с выпускного, решила не брать: нельзя оглядываться назад.
Вышла, стараясь не шуметь. На улице дождь, поздний вечер, у подъезда редкие прохожие. До такси дошла пешком, потом назвала: Аэропорт.
На табло ближайший рейс оказался до Одессы, вылет меньше чем через три часа. Купила билет, едва хватило денег (Три тысячи шестьсот гривен, устало проговорил кассир). Выдохнула только после взлёта упершись лбом в холодное стекло, наблюдала за тающими внизу огнями города.
Телефон включила спустя два часа после посадки. Сообщения и пропущенные: Где ты?, Ты опозорила семью! и итоговое: Я всё решила заявление подано, жених готов, свадьба через две недели. Не вздумай прятаться!
Не поморщившись, Таня написала:
Не приду. Я теперь свободна. Точка.
Выключила телефон, вытащила SIM-карту и, не задумываясь, выбросила её в бак у выхода из терминала. Вокруг шумели улицы Одессы: пахло мокрым асфальтом и папиросами. В голове ни идей, ни планов. Только непривычно лёгкая пустота: теперь свой выбор, теперь только вперёд.
Ночевала в дешёвой гостинице на улице Пушкинской, администратор косился: один чемодан, ни слова по-украински, заплатила гривнами за три ночи и попросила не беспокоить.
На следующий день искала квартиру нашла однушку на окраине, хозяйка добрая, за месяц вперёд попросила всего четыре тысячи гривен. Тут же разместила резюме, через пару дней взяли в колл-центр знакомые условия, но тут хотя бы никто не расспрашивал.
Сразу решила всё оформить по закону. Пошла на Ивана Франко в местный отдел полиции. В окошке всё честно рассказала: уехала сама, никто не похищал, никто не угрожал. Попросили показать документы, записали адрес, обещали: Если мама будет искать скажем, что всё хорошо.
Так и пошла новая жизнь. Вставала с рассветом, покупала хлеб, варила крепкий чай, после смены гуляла по улице, изучая каждый угол новой Одессы. Иногда скучала по дому, иногда тихо плакала, но каждый раз твердила себе: теперь всё по-настоящему.
Никто не диктовал, как одеваться, какой суп варить или кому писать сообщения по вечерам всё решала сама. Может, с виду и невзрачно, может, пока без уверенности но всё честно. Просто теперь это действительно её собственная жизнь.
