Стакан молока
Тяжело бывает не только тем, кто обделён судьбой, но и тем, кто оказывается рядом. Я давно это понял восьмой год работаю в системе социальной поддержки. За это время вымотался, похудел, стал жёстким, немного циничным, особенно если кто-то невежливо отзывался о моей работе. «Ты кто такой, чтобы обсуждать мои дела?» спрашивал я, всматриваясь взглядом так, что любая охота к разговорам сразу отпадала. Иногда хотелось просто исчезнуть идёшь-идёшь, а потом словно кто потолкнул и понесло. Потому и прозвали меня Лёша Морозов.
Годы шли, я закупал продукты, убирался, помогал пенсионерам с каждым умел найти общий язык. Была правда одна история: как-то одинокий старичок подарил мне шоколадку. По правилам подарки принимать нельзя, ни разу не согласился взять, да в тот раз не выдержал неудобно отказать ради Христа. Принёс шоколадку домой, но так и не смог ни кусочка отломить стало противно. Подарил её соседскому пацану, а позже опять отказался брать у деда что-либо. Но тот не обиделся, а наябедничал в соцзащиту: мол, шоколадками наши работники не удовлетворяются, денежного конверта ждут! Меня тогда хотели уволить, а я не сопротивлялся: «Увольняйте не расстроюсь, потому что я человек, не тряпка». Но подопечные заступились не дали. И среди них была Инна Фёдоровна Артемьева. Я к ней давно с симпатией относился, а после случая будто родной сестрой стала.
Наши судьбы похожи, обе построены на несчастье рано осиротели. Если Инна с детства инвалид, то на мне внешне ничего незаметно, а внутри сплошные раны да страхи. Только общее одиночество, отсутствие детей, уравнивало нас. Я смирился, а вот Инна не любит сдаваться даже уговаривала меня не падать духом и дразнила меня, когда жаловался на судьбу. А уж после того, как она поучаствовала в репетициях в студии реабилитационного центра, совсем оживилась. Сначала и слышать не хотела о сцене, да ещё батюшка Николай отговаривал он заглядывал к ней на праздники с иконой и конфетами, одобрял её увлечение вышивкой. Пусть пальцы у Инны не самые ловкие, зато характер у неё боевой. Сначала салфетки вышивала, потом платки, а недавно украсила в льняном платье алые узоры, расписала его изумрудными птицами. Так хорошо получилось, что платье даже на областной выставке народных ремёсел первое место взяло, а в последний день купили за приличную сумму.
Не знала она, что с гривнами делать, расплакалась, позвонила мне.
Да не горюй, Инна, ответил я. Купим тебе ткани, ещё платья сошьёшь.
А она на мои слова не отреагировала. Как могла, если сердце было занято мечтой в последнее время она всё чаще думала о семье и муже. Я знал: по фильмам Инна получше меня что, как, почему Но у Инны только и оставалось мечтать.
После выставки ей предложили попробовать себя в танцевальной студии танцевальные пары собирали.
Какое уж тут нереально! удивилась Инна, бросила трубку, решила: шутка какая-то.
Позвонили ещё раз, уговорили попробовать, сказали, если не получится, не будут настаивать. Руководителем у них была строгая Маргарита Ильинична убедительная, настойчивая.
Ну, попробовать можно, вздохнула Инна.
Готовься к первой репетиции, завтра придёт автобус, предупредила Маргарита Ильинична.
В назначенный час приехал водитель хмурый, коротко стриженный, забрал Инну, а я помог дойти. В автобусе уже был парень на коляске тот самый Алексей, с кем Инне и танцевать. Она растерялась, коснулась его ладони видно, какая это радость почувствовать сильную мужскую руку.
В реабилитационном центре я помог Инне пройти до зала, Алексей сам о себе заботился ловко управлял коляской.
На первых репетициях ничего не ладилось: оба смущались, заливались румянцем, пробовали крутиться в ритме музыки. Всё казалось трудным стеснялись и высокую хореографа Соню, подвижную, как ящерка, и строгую Маргариту Ильиничну. Но недели шли, Инна всё прилежнее трудилась занималась по два раза в неделю, а я всегда был рядом.
Всю осень и зиму Инна ездила в студию, даже забросила вышивку затянуло. Однораз за другим, я заметил, что и сам жду этих поездок.
Вот и сегодня собрались, Инна ждала меня, а я был мрачен и уставший, словно на каторгу собирался. Инна меня поддразнила:
Ну что, опять губы повесил?
Не повесил я ничего! отмахнулся я.
Она, видя моё настроение, сменила тему:
Нам же всё по сорок. Могли бы семьи создать.
Ты опять о своём Я был уже женат. Не вышло. Семь лет мучились потом развёлся. Всё по делу.
А я бы вышла за муж хоть десять раз!
Надоело слушать твои упрёки.
Сейчас и детей без мужа можно по телевизору говорили операции теперь бесплатные.
Посмотрим, махнул я рукой.
В чём поедешь в новой кофте?
В концертном платье надо привыкать.
Вот и надевай не на репетиции же марать.
За день до генеральной репетиции катались дольше обычного. Дома я помог Инне раздеться, устроил в ванну, потом посадил на кухню к чаю с конфетами. Она вдруг спросила:
А у тебя в жизни как было в первый раз?
Я аж на чай подавился.
Да как у всех.
Не ври, у тебя была жена, а теперь Николай.
Был и прошёл Опять завидовать нечему.
А вот Алексей, сказала она вдруг, он на меня глаз положил.
Не думай об этом расстроишься.
Ну расскажи
Не хочу сейчас об этом говорить. Ложись-ка лучше отдохнуть.
Инна обиделась, замолчала, я на ходу стал собираться. Напомнил только:
Завтра зайду перед репетицией. Что принести?
Знаешь сама буркнула она.
Поспи, завтра нелёгкий день.
Я вышел, по пути думал: «Вот к чему танцы приводят! Пора ей кого-нибудь найти по душе. Или, может, когда-нибудь сама бросит это дело». Дома меня накрыла усталость, уснул почти мгновенно.
Но ночью раздался звонок: отец Николай.
Алексей, приезжайте срочно. Инне плохо, её надо в больницу везти.
Я тут же бросился к дому, увидел скорую, полицию, батюшку, соседку.
Что случилось?
Похоже, отравилась таблетками Позвонила, сказала плохо, больше ничего.
Вошли в квартиру, везде вещи, лекарства. Полицейский спросил:
Вы кто ей?
Я социальный работник, помогаю Инне.
Доведёт кто-то проверим Ключи у вас есть?
Есть
Попросили выключить всё, продукты на балкон. Потом в отделение полиции, писать объяснение. Следователь спросил:
Неужели из-за любви?
Ну а как ещё? вздохнул я.
Ладно, идите домой.
Я всё равно поехал в больницу. На посту спросил о Фёдоровой лежит в реанимации, отходит после промывания.
Она инвалид, коляску надо, напомнил я.
Не переживайте, у нас есть каталка.
Поехал домой, вся ночь не спал, утром на работу, просил, чтобы Инну за мной закрепили.
Не волнуйтесь, она за вами, ответила начальница.
Каждый день звонил в больницу ничего. Через четыре дня звонок:
Это сестра Инны Фёдоровны. Она просила, чтобы вы пришли под окно. Второй этаж, третье окно, ровно в час дня.
Я примчался, жду. Вдруг смотрю она там, у окна, худая, бледная, но глаза светятся. Она показала плакат: «ПРОСТИ». Я рукой помахал, и сердце отлегло. Радость была необыкновенная Инна простила, я тоже на неё не злюсь.
Я шёл по разбитому тротуару, ноги утопали в мокром снегу, а весеннее солнце отражалось в куполах церкви. Настоящая весна пришла. Понял, что всё самое тяжёлое осталось позади. Теперь не стыдно и слезу пустить от счастья, что всё, что есть, это и есть жизнь. А Инна вреднючая, конечно, злится, но всё равно родная.
