ПОСЛЕДНИЙ ЛУЧ
Заведующая терапевтическим отделением привлекала к себе взгляды всех: мужчины смотрели с интересом, женщины с завистливым восхищением. Ей, стройной и черноглазой, белый халат был особенно к лицу. Волосы она всегда укладывала валиком на затылке, а накрахмаленная шапочка придавала еще больше статности. Может, у нее были идеально подобраны набойки или просто походка у нее легкая, но стук ее каблуков звучал приглушенно и совсем не раздражал. Ей можно было дать сорок пять лет, но никто из персонала столичной больницы, расположенной на окраине Киева, не знал ее точный возраст. Строгую, бескомпромиссную Галину Ивановну Бережную побаивались все и сотрудники, и пациенты.
Мужчины среди пациентов и коллег пытались с ней заигрывать, приглашали в кафе у Крещатика, преподносили коробки «Киевского» и букеты гладиолусов. Но натыкались лишь на холодный, практически ледяной взгляд и слова застревали в горле. Про нее ходило множество слухов. Будто бы пережила несчастную любовь, муж погиб то ли в горячей точке, то ли рыбачил чересчур далеко. Говорили и о потерянном ребенке… Никто не знал, что из этого правда, а что лишь домыслы чужих языков.
Все знали только одно Галина Ивановна живет одна. Она никого к себе не подпускала и не дружила ни с кем. Хотя, назвать ее стервой или злой было нельзя.
В молодости Галина без памяти влюбилась в своего однокурсника, красавца Юрия Бережного. Без него у нее перехватывало дыхание. Но Юрия пугала слишком преданная любовь Галины. Он ушел к другой, оставив ее с разбитым сердцем.
С тех самых пор Галина никого не пускала в свою душу. Может, до сих пор хранила чувства к тому самому Юрию, а может, просто слишком боялась быть преданной еще раз.
Я помню, как однажды вечером Галина остановилась у поста медсестры.
Таня, принесите мне карту Петрова из пятой палаты. Подготовлю завтра выписку, сказала она, прижимая карту к груди.
Я увидел, как она вошла в кабинет и принялась заполнять форму выписки на компьютере. В голове, наверное, у нее метались мысли: «Мужчина крепкий. Всё теперь зависит от него самого насколько скоро сможем увидеться снова, зависит лишь от желания жить и ресурсов организма».
До конца смены оставалось полчаса. Галина вышла из кабинета, заперла его на ключ и задержалась в коридоре. На конце коридора стояла женщина и, чуть отворачиваясь к окну, тихо говорила по мобильному, по всей видимости, с мужем или с кем-то близким.
Нет, представляешь, не умер! Да живее всех живых, шепотом проговорила она. Я ему сказала всё… Никак… Думаешь, своим нутром не чуял? Всё, вечером спишемся, она завершила разговор и устремилась к лестнице, резко захлопнув за собой тяжелую дверь.
Галина Ивановна направилась в пятую палату. Обычно, заметив пустые койки, она бы высказала что-то про вред курения, но на этот раз ее взгляд задержался на широкой спине мужчины у окна он был напряжен, молчалив и словно отстранен.
Иван Степанович, завтра… начала было Галина, но, заметив, как он медленно повернулся и как в его серых глазах мелькнуло страдание, осеклась.
Вам нехорошо? Сердце болит? я подошёл ближе, чтобы не возвышаться над ним.
Оставьте меня, пожалуйста, не выписывайте… Мне некуда идти… с трудом выдавил он, сглатывая слёзы.
Да его кровать уже занята! Жена другого притащила! озорно бросил из соседней койки старичок. Прям так и сказала: «Всё, дорогой, комедия окончена. Я другому теперь принадлежу, а ты свободен, извини, Саныч!»
Это правда? тихо спросила Галина Ивановна.
Всё стало на свои места женщина возле окна, надеявшаяся на смерть мужа. Не дождалась… и место дома было уже занято в его отсутствии.
Иван Степанович, солидный мужчина за пятьдесят, с аккуратной стрижкой и усталыми глазами лежал, уткнувшись в окно. Я подошёл ближе, тоже посмотрел на город за окном весенний Киев, конец апреля. Голые ветви тополей были уже готовы расцвести, но небо по-прежнему серое, хмурое, будто готовится снова засыпать землю снегом.
Совсем некуда идти? А друзья, может, остались? Дети? мягко спросила она.
У детей свои семьи. На денёк-два пристроиться можно, а потом стыдно в чужих углах болтаться. Про её измену давно знал… Думал, пройдет…
Иван Степанович, задержка на пару дней не спасёт, надо освобождать койки… Но вот что… У меня есть домик неподалёку от Боярки, километрах в восьмидесяти. Дорога хорошая, дом крепкий, но рука мужская требуется… Давно никто не жил. Завтра утром принесу ключи, расскажу, как добраться, она сказала это и решительно вышла оставив ему только выбор принять помощь.
Вот это да! восхищенно прошуршал старик из угла. Строгая, а ты глянь, какая мягкая душа у вашей барышни… Не вздумай отказаться, Саныч.
Весна в этом году была долгожданной. Уже в мае, когда черемуха отцвела, я однажды увидел, как Галина села в свой «Ланос» и отправилась вверх по трассе к Ивану.
Дом преобразился: наличники выкрашены радостной голубой краской, крышу подлатал, новая ступенька сверкает на крыльце. Галина медленно вышла из машины, а навстречу на крыльцо вышел сам Иван в джинсах, футболке, босиком. Казалось, он скинул с плеч несколько лет: плечи расправлены, руки крепкие, лицо темноватое от солнца и улыбка заиграла.
Здравствуйте, вот проведать вас приехала. Не обижают? спросила она, аккуратно прислоняясь к двери.
Обижать некому, три бабушки весь приход радуются, что мужская рука в селе появилась. Да и дачникам на меня некогда, он робко улыбнулся.
Вам на свежем воздухе хорошо. А работа? продолжила Галина разговаривать, не входя в дом.
Работа моя… особой ценности не имела. В армии был, потом лишь на жизнь прозябал. Теперь вот на пенсии, хватает.
Ну, покажите, как устроились! она захлопнула дверцу, подошла к крыльцу, и вместе с Иваном вошла в дом.
Внутри было уютно: на полу пестрые бабушкины половички, солнечные лучи играют на тюли, две герани на подоконнике, старые ходики отбивают время.
Валентина Брониславовна, что по соседству, цветы подарила с ними веселее, оправдывался Иван, поймав ее взгляд.
А запах-то какой… Галина вслушалась в ароматы.
Щи в печи да картошка. Хотите попробовать? смутился Иван, впервые увидев, как она совсем по-другому улыбается без халата.
Галина почувствовала, как накрывает ее уют, которые она помнила с детства, от бабушки и мамы. Она почти десять лет не заглядывала в этот дом после смерти матери и не могла себя заставить войти. Дом достался по наследству теперь в нем поселилась тишина и воспоминания.
Долго я вам не в тягость? спросил Иван несмело, когда тишина затянулась.
Живите сколько хотите. Я еще приеду проведать уж слишком тут по-домашнему тепло, смутившись, прошептала она.
Я вам продукты привезла, сейчас принесу! собралась выйти во двор.
Иван заметил, как хорошо на ней легкое платье, как выбились пару прядей она стала близкой. Он взглянул на свои руки в мозолях и впервые понял свой настоящий возраст.
Она уехала на закате, оставив в доме легкий аромат духов. Что бы Иван ни брал в руки, всё пахло ею. Впервые за долгие годы сердце сжимало от интереса и волнения и сейчас он был почти благодарен своей бывшей жене. Всю ночь он ворочался, гоняя грёзы прочь.
Через два месяца Галина вновь приехала. Привезла продукты, новую удочку. А он выправил забор, починил крышу даже из соседней деревни бабушки приходили просить его о помощи, платя сметаной, молоком, яйцами…
Дом теперь стоял гордый, как флагман среди соседских хат.
К осени соленые огурцы у меня будут угощу! шутил Иван, а Галина заметила, что он похудел, посвежел, даже взгляд стал веселей.
Солнце клонилось к окраине леса, окрасив всю землю мягким оранжевым цветом.
Сейчас приду, сказал Иван и вышел.
Галина побродила по дому. Он стал другим: появились новые запахи, вещи. Насторожилась: Иван долго не возвращается. Она вышла во двор, обошла огород и увидела Ивана, сидящего на земле у изгороди.
Иван! она подбежала, присела рядом, проверила пульс, схватила аптечку. Суетилась, приносила воду, таблетки… Полегчало только через четверть часа.
Перегрелся на солнце… Хотел вам огурчиков на дорогу… Останьтесь, неловко попросил Иван.
Галина задумалась, что ответить. Он уткнулся ей в живот, как ребенок, и тихо застонал.
Счастье оно ведь странное. Ищешь его, зовешь, надеешься не промахнуться, привыкаешь жить один, без обмана, научившись обходиться без лишних надежд… А потом пути вдруг пересекаются, и кажется, что теперь можно идти рядом.
Любовь бывает разная. В молодости как пожар, неуправляемая, жгучая, а с годами становится тихой и теплой… как последний луч уходящего солнца.
Сегодня я понял: позволять себе быть открытым к добру это тот самый главный шаг, который действительно способен изменить жизнь.
