Алексей… я всё ещё есть. Она медленно подплыла ближе, улыбаясь непонятной, прозрачной улыбкой. Обещай, что не успеешь меня похоронить слишком рано.
Алексей, ты только посмотри, какое пространство! с восторгом позвала Оксана, чьи тёмные глаза мерцали сухим августовским солнцем, а на плечах играли пряди русых волос с выцветшими морской солью кончиками. Она подняла руки будто желая схватить всё это нереальное синее море, заставить его звучать балалайкой и петь о надежде.
И по песку сокрушительных Одесских пляжей стоял Алексей: тёр шляпу в руках, делал вид, что всё в порядке, хотя внутри его крутило, будто через мясорубку. Страх закручивал сердце: что если это их единственная возможность заново прижать друг друга и отогнать непроглядную потерю?
Конечно, Ксюша, этот месяц наш самый, самый, он сказал, смеясь слишком звонко. Ты у нас всегда права, только ты знаешь, как делать праздник из ничего.
И только Алексей помнил, как в киевской больнице врач говорил по-украински, спокойно и без выражения: «Онкологія. Пізня стадія. Два-три місяці. Тримайтеся». Стеклянная тишина. Но они сбежали на Черноморский берег, потому что Оксана сказала: «Я хочу жить а не ждать».
Пойдём плавать? вдруг схватила его за ладонь Оксана, её пальцы были словно холодные ягоды смородины. Ты только не вздумай хандрить! Помнишь, как у бабушки под Сумами мы купались в затоне, а ты боялся, что твои плавки унесёт течением?
Он рассмеялся, впервые за много дней по-настоящему, а туман в душе рассеялся. Ксюша умеет выдернуть из пелены тоски, будто троллейбус на конечной.
Я вообще никогда не боялся! поддразнил он. Просто всегда берег себя для больших подвигов. Ну что ж, если местный сом меня проглотит скажи потом, что сам напросился.
Они смеялись неестественно звонко и бежали в липком зное к серой воде, как влажные тени. Оксана кружилась в волнах диковинно, почти по-детски, а Алексей глядел за ней, затаив дыхание и боль. Сердце сжимало невозможно любить сильнее. И страшно до дрожи отпускать.
Любовь похожа на часы с поломанным маятником: иногда вдруг снова идут, когда всё кажется потерянным.
Когда-то, в десятом классе в тихом городке на Черниговщине, они встретились впервые. Оксана влетела в класс новым ветром смех у неё искрился дымком, а волосы напоминали вечернюю ржаную грозу. Приехала из Полтавы, и сразу завладела всеми взглядами. Алексей высок, угловат, всегда ходил с томиком Есенина и не ожидал того, что она его заметит. А на осенней школьной дискотеке он робко пригласил её на медляк.
Ты какой-то другой, вдруг сказала она, рассмотрев его глаза. Ты не хочешь быть центром мира.
Ты не боишься, что я тебе обо всё наступлю? попытался улыбнуться он. Её звонкий смех заполнил пространство, и с тех пор они были всегда рядом.
После школы Алексей уехал в Харьков, поступил на теплоэнергетика, а Оксана в Львов, на факультет иностранных языков. Писали друг другу длинные, бесконечно запутанные письма на жёлтых страницах, ждали каникул как чуда.
Через несколько лет, когда им исполнилось двадцать два, они сыграли скромную свадьбу в старом Доме культуры на окраине Винницы, под затертые песни Софии Ротару. Народу было мало, но сердце у всех пело. Им всё было по плечу.
Пошла обычная жизнь. Квартира-сверчок, вечно тревожные счета в гривнах, работа до упада, ссоры из-за хлеба и забытого мусора. Вдруг однажды Алексей, уставший, хлопнул дверью:
Может, не мучить друг друга? Давай по отдельности поживём.
Оксана села, пряча лицо:
Я люблю тебя так, что не могу отпустить. Давай жить иначе.
С тех пор по субботам они принадлежали только себе. Не брали телефон; гуляли по Днепру, сидели на остывшем балконе с чаем, вспоминали глупые истории молодости. Любовь возвращалась как подснежник сквозь мартовский снег.
Через пять лет у них появился домик в пригороде и миниатюрная кофейня на окраине. Скоро подрастали дочери Алина и Инна, близняшки, что наполняли пространство топотом и детским визгом. Оксана стала матерью-волшебницей, рассказывала сказки и укладывала обеих под один плед на диване. Алексей тосковал по былой простоте: «Какими счастливыми мы были».
Время катилось дальше. Девчонки выросли, уехали учиться в Одессу, и дом стал тихим. Супруги снова закопались в работу, открыли вторую кофейню, трудились допоздна, глотая усталость и кофе пополам с мечтой. Потом в один из дней Оксана посередине смены побледнела и, как в кино в обратную сторону, исчезла у него на руках.
Ксюша! Ксюша, проснись! но она лежала, а их кофейня дышала сквозняком и чужими песнями.
В больнице сказали: усталость. Оксана, дотрагиваясь до плеча, улыбнулась: «Я просто слегка заснула. Всё наладится».
Но наутро она упала снова. На этот раз врач сказал слишком просто: рак, операция невозможна, два месяца. За окном ветер носил мусор по пустому асфальту.
Дома Оксана сказала спокойно:
Девочек звать не надо, пусть живут. Я хочу поехать к морю. Разве мы не мечтали? Да хоть бы раз! Сидеть на пляже, пить «Боржоми», танцевать под далёкие волны. Давай сейчас.
Он хотел протестовать. Но если для неё это важно зачем бороться?
Ты чего там затерялся? всплеснула водой Оксана, вырывая его из мыслей. Я чувствую, что ты снова грибы в облаках собираешь!
Я тут, сказал он, уводя слёзы под воду. Вчерашняя партия в шашки до сих пор стоит поперёк памяти не понимаю, как ты выиграла.
Очень просто! смеялась она, смех уносится вдаль, цепляясь за чаек, Сегодня вечером танцуем в том ресторане напротив? Хочу до утра!
Сможешь? тускло спросил он, но Оксана не терпела разговоров о болезни.
Лёша, я не в тени. Я жива. Вот и обещай не хорони раньше срока. Обещай!
Обещаю, прошептал он, и в их объятиях текли тёплые воды, как слёзы времени.
В тот месяц дни текли, путаясь друг с другом, как рябь на морской глади. Они гуляли по пирсу, ели мороженое на деревянных лавках, танцевали под аккордеон местных музыкантов. Ксюша расцвела, будто соль и воздух снимали всё зло. Алексей начинал верить, что доктора ошиблись, а в его груди дрожал маленький свет.
Однажды на балконе Оксана сказала, глядя на багряный закат:
Я не боюсь. Даже если всё это конец, я счастлива. Ты, наши девочки, закат вся моя жизнь.
Не говори так, голос Алексея дрожал. Ты ещё будешь плясать на свадьбах своих внучек.
Она улыбнулась, сжимая его руку крепко, как в первый раз.
Осенью, вернувшись в город, Оксана настояла на повторном обследовании. Алексей дрожал, как осиновый лист.
И вдруг врач пробормотал:
Такое бывает… редко. Это почти чудо: опухоль почти исчезла. Ваш организм, Оксана, воин.
Он не поверил обнял жену, а она расплакалась впервые за много месяцев. Врач убежал в коридор, чтобы не смущаться чужого счастья.
Видишь, море лечит, прошептала Оксана. И любовь.
Ты меня всегда спасала, только и мог ответить он.
Они снова вернулись к кофейне, к дому с черешней во дворе, к новым надеждам. Ещё месяц Оксана пила лекарства; болезнь отступила. Девочки вернулись и дом наполнился смехом и пирогами.
Смотря на Оксану, Алексей думал: в молодости был слеп. А она, угадав мысли, подмигнула:
Лёша, хватит смотреть так серьёзно. Лучше налей чаю и напеки своих блинов я ж забыла их вкус.
Он печёт блинчики; они едят их на веранде, любуясь заходом солнца, и знают: пока их руки вместе, никакая буря не страшна.
В этом сне любовь становится страницей, которую нельзя вырвать даже если всё кажется зыбким, как берег морской ночью.
