Ребёнок появился на свет ровно в полночь. Прямо тогда, когда красные цифры на электронных часах родильного отделения вместо 23:59 посветились ярко и сменились на 00:00. Врач с акушеркой переглянулись, а дежурный неонатолог быстро подхватил безжизненное синюшное тельце, положил его на пеленальный стол и сразу же принялся за отсос. Малыш не дышал. Женщина, ещё не оправившись от разрывающей боли в животе, безучастно наблюдала за действиями врача, еле слышно думая про себя:
Может, он правда не живой? Не кричит ведь…
Наконец, малютка издал какой-то хриплый, еле различимый писк, который становился всё громче, пока не перешёл в пронзительный, наполненный жизнью плач, разнёсшийся по затихшим коридорам этого сумрачного часа в роддоме. А врач, акушерка и неонатолог столпились вокруг крохи, внимательно его рассматривая, не говоря ни слова.
Мальчик был действительно необычным Его позвоночник от уровня лопаток изгибался так странно, что на спинке образовывались два почти одинаковых продолговатых бугра, тянувшихся почти до середины груди.
Как такое вообще возможно? шептал поражённый неонатолог. Я, честное слово, за все эти годы такого не встречал… Невероятно…
Когда к Ксении утром заглянула врач, чтобы объяснить ей особенность сына, она с отвращением отвернулась:
Так он ещё и урод… Нет, извините… Мне и здорового брать не хотелось, а тут такое… Несите бумагу, я заявление напишу…
И вышла она из роддома вовремя, налегке и с непонятным равнодушием, ничего с собой не унося. А сын остался там и ничего не знал о том, что его предал самый родной человек.
В Доме малютки назвали его Илюша. Да, именно так, просто и ласково. Нянечки надевали на него свободные, немного великоватые рубашки, чтобы сгладить его недостаток от чужих глаз.
Но даже будь у него самая обычная фигурка, он всё равно бы выделялся среди других визжащих, дерущихся и вечно что-то друг у друга отбирающих малышей. В его больших голубых глазах, обрамлённых длиннющими чёрными ресницами, была не по-детски взрослая серьёзность.
Часто, уставившись в окно, он словно вслушивался во что-то внутри себя, мучительно пытаясь поймать и понять неуловимое.
Однажды это случилось, когда колонна малышей, по двое в ряд, куда-то шагала наверное, на смотр или представление. Илюша вдруг услышал ЕЁ. За приоткрытой дверью кабинета заведующей лилась музыка, не похожая на детские песенки, под которые они учились маршировать, размахивая худенькими руками и топая ножками. Она была как ветер… Тёплый, ласковый ветер, подхватывающий тебя и уносящий куда-то в облака…
В музыке не было слов, но в ней была живая душа именно она обнимала Илюшу и рассказывала что-то такое родное и важное, что только он мог понять, и никому больше это знать не нужно…
И он стоял посреди коридора, покачиваясь в такт невидимой мелодии, не замечая толпы детей и напрасных попыток нянечек отвлечь его.
У него внутри будто всё соединилось то, что он пытался услышать в криках сверстников и шуме ветра за окном это была его Музыка…
А Алёна с Димой ездили по всем окрестным детским домам. Из-за сложной болезни Алёна не могла сама родить, и они, пройдя все курсы, решились взять малыша из Дома ребёнка. Бумаги в порядке, всё готово, а вот сделать выбор оказалось самым сложным. Ведь, говорила Алёна, своих детей не выбираешь любишь такими, какие есть Но среди всех ребят они никак не могли увидеть того самого, своего…
Взялись за руки и подошли к забору очередного детдома. Двор был полон детского лета девчонки возились с куклами, мальчишки копались в песочнице. Только один мальчик, в длинной, не по размеру, курточке, удивлённо вслушивался в чириканье воробья.
В этот момент у Алёны зазвонил телефон. «Маленькая ночная серенада» Моцарта Алёна очень любила классику. И тут этот малыш будто ощутил знакомую волну, его глаза вспыхнули, и он, как заворожённый, начал в такт музыке медленно покачиваться, почти танцевать, чувствуя ритм и темп, хотя не слышал слов.
Алёна с Димой стояли, не обращая больше ни на что внимания. Всё, они увидели Его. Свой ребёнок, свою родную кровь, которую можно узнать только сердцем.
Я понимаю, что это особенный ребёнок. Я готова взять его, устало, но твёрдо отвечала Алёна заведующей, которая всё пыталась предложить им здорового малыша. Мы детей не выбираем… Я его возьму. Во что бы то ни стало…
Мама?.. Илюша подошёл к фортепиано и, прижавшись к Алёне, тихонько спросил: Почему я не как все?
Алёна ласково провела рукой по его покалеченной спинке, улыбнулась:
Знаешь, сынок Мы все разные, каждый по-своему красивый и важный. Ты, я и папа А твоя спинка это просто спрятанные крылышки. Они обязательно расправятся, мне кажется ты особенный, ангел
Она обнимает Илюшу, целует в макушку, и они садятся за рояль вместе И играет он счастливо и так музыкально, что не каждый взрослый музыкант сумеет.
И на самом деле, его крылышки уже раскрываются только мама, папа и ангел-хранитель Илюши это видят, когда стоят за его плечом и улыбаются ему. А музыка льётся, льётся широкой и полноводной рекой, убаюкивая и подхватывая маленького счастливого Илюшу на своих волнахВ тот вечер, когда дом погрузился в полумрак, Илюша не спал. Тихонько выбрался из кроватки и подошёл к окну. За окном небо было темно-синим, и в этом синем сияли тысячи звёзд, как ноты на невидимом нотном стане. Он прижался лбом к стеклу, и на душе стало почему-то легко словно кто-то невидимый приобнял его мягкими большими крыльями.
Позади послышались шаги неслышно подошли мама с папой. Они молча встали по обе стороны, и Илюша чувствовал себя между двумя самыми родными в мире людьми, как в мягком тёплом домике. Алёна обняла его за плечи и прошептала:
Слушай, видишь, как звёзды поют?
Слышу шепнул Илюша, улыбаясь.
И вдруг ему показалось, что это не просто звёзды поют что где-то высоко над миром звучит его собственная, особенная музыка, и ему не нужно никому доказывать, что он не такой, как все. Он просто есть. Любимый. Настоящий.
А где-то далеко, самую малость дрогнул ночной воздух может, это кто-то улыбнулся, глядя сверху на маленького мальчика с крыльями, который когда-то научит ещё многих слышать музыку в своём сердце.
