Меня зовут Наталья Сидоренко, мне 49 лет. Я работаю медсестрой на ночной смене в Харьковской городской больнице. За двадцать лет в этом месте я повидала почти всё.
Я разведена уже восемь лет. У меня есть сын его зовут Артём, недавно ему исполнилось шестнадцать. Он живёт со мной. Хороший мальчик. Ответственный. Любит учиться. Никогда не доставлял мне хлопот.
Вернее, почти никогда. Один раз он стал причиной самой трудной ситуации в моей жизни. Хотя он тут не виноват.
Полгода назад Артём начал жаловаться на головные боли. Сначала я подумала, что у него проблемы со зрением бывает в подростковом возрасте. Повела его к офтальмологу, но оказалось, что зрение в полном порядке.
Боли не проходили. Потом стали появляться утренние тошноты. Я решила, что, наверное, что-то не то ест в школе. Начала готовить домашние обеды, но и это не помогло.
Однажды утром я нашла его в ванной его рвало, лицо было бледное. Он сказал, что чувствует сильное головокружение, как будто всё вокруг крутится.
Я сразу взяла его под руку и повезла в приёмное отделение. Взяли анализы крови, всё оказалось в норме. Доктор сказал, что, видимо, на фоне стресса: у подростков часто самочувствие портится из-за школьных нагрузок.
Но опыт подсказывал мне другое за двадцать лет работы с пациентами я научилась чувствовать тревожные сиггналы. Я настояла на дополнительных обследованиях. Доктор смотрел на меня с недоверием, но всё же назначил компьютерную томографию.
Я отлично помню тот день был вторник. Я работала в ту ночь, когда мне позвонили из диагностического отделения и сказали приехать как можно скорее нужно обсудить результаты Артёма.
Я в срочном порядке передала смену, помчалась в больницу. Меня пригласили в кабинет, где ожидал какой-то пожилой невролог. Лицо у него было очень серьёзное.
Наталья Васильевна, сказал он, на снимках у вашего сына обнаружили новообразование. Это опухоль головного мозга. Нужно провести дополнительные исследования, чтобы понять, какой это тип, и как далеко всё зашло.
Всё моё внутреннее спокойствие рухнуло в тот миг. Сколько раз я говорила чужим семьям плохие новости, сколько людей провела в последний путь но услышать такое о собственном ребёнке… я была не готова.
Дальше начался настоящий ад бесконечные обследования, МРТ, биопсии, разговоры с онкологами. Я понимала всё, о чём шла речь, но казалось, что каждое техническое слово это приговор.
Диагноз: мультиформная глиобластома, IV степень. Агрессивная, неоперабельная из-за расположения. Назначили лучевую терапию и химию, чтобы выиграть время, но прогноз был плохой.
Когда онколог объяснял Артёму всё это, я сидела рядом. Мой сын. Мой дорогой мальчик слушал приговор.
Я умру? спросил Артём тихим, спокойным голосом, и моё сердце сжалось.
Доктор, как и я не раз, выбрал слова с сочувствием, но без лишних иллюзий:
Мы сделаем всё возможное, чтобы ты прожил как можно дольше, сказал он.
Дольше. Не вылечиться, не всё будет хорошо, а просто больше времени.
В ту ночь Артём обнял меня:
Мама, не плачь. Мы будем бороться.
И мы начали борьбу: дважды в месяц химия, побрился наголо, похудел, его часто тошнило, но он ни разу не пожаловался. Не спросил «почему именно я», не перестал улыбаться.
Друзья навещали сначала часто, потом всё реже. Подросткам тяжело смотреть в глаза болезни. Но один друг не оставил Артёма ни на миг Данил. Они дружат с первого класса. Каждый день после школы Данил заходил, рассказывал последние новости, приносил задания, они играли на приставке, даже если Артём уже с трудом держал геймпад от усталости.
Однажды, когда я готовила ужин, услышала их разговор. Дверь в комнату была приоткрыта.
Ты боишься? спросил Данил.
Постоянно, ответил Артём. Просто не говорю маме, у неё и так слишком много всего на плечах.
Чего больше всего боишься?
Что мама останется совсем одна. Что ей будет больно. Что не смогу толком попрощаться. Что она будет винить себя в том, в чём не виновата.
Я ушла в другую комнату, чтобы не выдать слёз.
Лечение не помогло. Опухоль не уменьшилась, напротив, стала больше. Врачи предложили перейти на паллиативную помощь теперь главное, чтобы качество оставшегося времени было достойным.
Сколько осталось? Не скажет никто три месяца, полгода, а может и меньше…
Сегодня утром Артём попросил отвезти его в школу. Он давно не ходил туда сил не хватает, но захотел увидеть одноклассников, почувствовать себя обычным школьником.
Я помогла ему выйти из машины он сильно ослаб. Друзья встретили его объятиями, учительница подошла поговорить. Я увидела, как он улыбнулся час-два он снова стал просто Артёмом, не «мальчиком с диагнозом».
Когда я забирала его, он был уставший, но счастливый.
Спасибо, мама. Спасибо, что ты у меня есть. Спасибо за всё, ты самая лучшая мама на свете.
А ты лучший сын, ответила я.
Мама, тихо сказал он в машине, когда меня не станет, я хочу, чтобы ты была счастлива. Живи. Не трать всю свою жизнь на слёзы.
Артём, не надо об этом…
Надо, мама. Мы оба знаем, что будет. Мне нужно, чтобы ты пообещала будешь жить дальше. Вспоминать обо мне с улыбкой, а не только с болью.
Я пообещала. Пусть не знаю, смогу ли сдержать.
Сейчас он спит в своей комнате. Я зашла посмотреть он такой мирный во сне, такой ещё маленький. Мой сын.
Завтра с утра прийдет патронажная медсестра, послезавтра снова онколог анализы, которых и так всё понятно.
Я села в гостиной с чашкой остывшего кофе, смотрю на стены фотографии: Артём малыш, Артём в детском саду, Артём на десятилетии, весёлый и здоровый ещё шесть месяцев назад…
Не знаю, как выживают матери после такого. Как хоронят своё дитя в шестнадцать лет, когда вся жизнь только начинается.
Но ради него я буду стараться. Держаться, пока он рядом, улыбаться, дарить радость чтобы каждый день был наполнен любовью.
А что будет потом не знаю. Об этом подумаю позже. Сейчас важно только одно быть здесь и сейчас. Для него.
Как сказать ребёнку, что любишь его, если знаешь времени почти нет? Как упаковать всю любовь целой жизни в короткие недели и месяцы?
Наверное, в этом и есть вся суть жизни: ценить каждый момент и не бояться любить даже если любовь приносит боль разлуки. Мы живём, пока любим, и пока о нас помнят наше время не уходит даром.
