Мама устала
Юлия так кричала на продавщицу в супермаркете на улице Хрещатик, что у бедной женщины за кассой дрожали руки, будто это не деньги в гривнах, а ледяная вода.
Долго еще копаться будете?! Ну что за работа у вас, лучше бы дома сидели, если так не умеете! голос Юлии звучал, будто из густого петербургского тумана, и мутил всем разум.
Простите, отвечала женщина, руки ее летали между товарами, бледная и прозрачная, словно забытая фотография.
Юля муж, Александр, несмело коснулся ее локтя, как будто спрашивал разрешения у зимнего ветра.
Молчи! Юлия отразила его взгляд, и в ее глазах плескалась северная ночь. Тебя кто спрашивал?
Саша опустил глаза. Он умел становиться невидимым, еще со времени свадьбы на десять тысяч гривен.
***
Дома пахло не курицей, а мечтой о жареной картошке и лавровом листе из прошлого века. В кухне у стола хлопотала свекровь, Валентина Семеновна, варила борщ, мешала ложкой сон.
Ой, вернулись! обернулась она, и ее голос звенел, будто ложки в стаканах в старом киевском кафе. Борщ у меня, садитесь к столу.
Я просила не трогать мою кухню, прошептала Юлия, как русская метель, сквозь зубы. Вы что, здесь навечно поселились или ещё гости?
Валентина Семеновна побледнела, опустила ложку. Борщ потемнел.
Я хотела помочь…
Не надо мне помогать! Я справляюсь!
Из комнаты выскочил семилетний Сережа:
Мам, привет! А мне Назар из четвертого этажа сказал, что я слабак. А я не слабак правда?
Не мешай, рявкнула Юлия, не глядя на него, видишь, занята!
Сережа застыл, потом посмотрел на бабушку. Она отвела взгляд, будто смотрела сквозь лед реки.
Юлия хлопнула дверью, будто ставила точку на чьем-то детстве.
***
Так они жили в замкнутом сне, наяву или нет, разницы не было, потому что каждый день был копией прошлых, хоть в Одессе, хоть в Киеве, а может, и вовсе нигде.
Юлия просыпалась сердитой, засыпала сердитой, между этими точками кричала на мужа, на свекровь, на сына, на продавщиц, на коллег, на голубей в парке.
Иногда, очень редко, ей снился сон: «Что я делаю?» но сразу проваливалась в черную прорубь, где замирали слова.
Саша терпел. Он к этому научился, как учатся пить крепкий чай в осенней коммуналке. Работал сразу на двух работах сторожем на складе и разнорабочим, приносил гривны, делал все, как скажет она. По ночам Юлия спала, а он сидел на кухне, пил чай, смотрел на окно и думал: «А что если это сон?»
Валентина Семеновна приехала три месяца назад помочь Сережу нужно было забирать из кружка.
Теперь на ней всегда висели злые взгляды Юлии, как старое пальто.
Сережа Сережа просто жил. Играл в машинки, прыгал по лужам, рисовал танки. Каждый раз, подходя к матери, натыкался на бетонную стену.
Сначала плакал, потом перестал. Прижимался к бабушке, грелся о ее старый, потертый фартук.
***
В пятницу все повторилось или началось?
Юлия вернулась домой на редкость злой: начальник накричал, коллега наябедничала, в троллейбусе толкнули локтем.
Пока она поднималась по ступенькам, Сережа разлил гранатовый сок на новый, бежевый диван, взятый в кредит под проценты.
Он стоял перед багряной лужей, словно перед входом в другое измерение. Тени на стенах шептали: «Не кричи».
Ты что наделал?! голос Юлии был похож на ураган, знаешь, сколько стоит этот диван?! За эти гривны я месяц горбатилась!
Мам, я нечаянно… Не кричи… Я тебя боюсь…
Боится он! Юлия залилась еще громче, как весенняя река. Только все ломаешь!
Мам, прости…
В комнату! она хлопнула дверью, воздух содрогнулся.
Сережа ушел. Юлия кричала в пустоту, пока стены квартиры не начали дрожать, а голос не стал рваться на кусочки.
***
Ночью ей не спалось. Она пошла на кухню, села на табурет и смотрела, как за окном размывается февральский дождь, будто сливаются ноты старой песни.
Она думала, как хочется, чтобы все прекратилось, чтобы все, кто вокруг, исчезли муж, сын, Валентина Семеновна, все на свете. Только бы тишина, только бы сон.
Юлия не заметила, как уснула прямо на столе, у окна.
Проснулась в холодном потоке дорассветного света в четыре утра.
В квартире была вязкая тишина, похожая на кисель из старых сказок. Саша спал, Валентина Семеновна спала, Сережа тоже.
Юлия пошла в ванную. Проходила мимо Сережиной комнаты дверь приоткрыта. Заглянула вдруг раскрыт одеял, холодно.
Сережа спал, свернувшись, обнимал подушку. На столе, под лампой, открытая тетрадь в клетку, на обложке нарисованный танк и серое небо.
Юлия уже хотела уйти, но заметила на странице: «МАМА».
Взяла тетрадь, осторожно села на кровать. Начала читать.
Это был дневник.
Первая запись сентябрь.
Сегодня мама опять кричала. Папа сказал, что она устала. Я хотел обнять маму, но она оттолкнула меня. Я плохой, наверное.
Юлия перевернула страницу.
Октябрь. У бабушки день рождения. Я нарисовал ей открытку, положил под подушку. Мама кричала утром. Решил подарить вечером, когда мама уйдет.
Еще дальше.
Ноябрь. Сломал машинку нарочно. Думал, если что сломаю сам, мама не будет кричать. Но все равно кричала. Сказала, что я ничего не ценю и глупый.
Руки у Юлии стали как лед.
Декабрь. Скоро Новый год. Я написал письмо Деду Морозу. Попросил, чтобы мама не кричала. Не знаю, реализуемо ли это.
Январь. В школе спросили, кем хочу стать. Я написал невидимкой. Чтобы мама не видела и не кричала. Учительница позвонила папе. Папа пришел, говорил, что мама добрая, просто ей тяжело. Я помню, раньше она смеялась. Теперь нет.
Слезы капали на тетрадь, чернила таяли.
Февраль. Сегодня я пролил сок на диван. Мама кричала долго. Когда она кричит, я будто исчезаю по частям: сперва уши, потом сердце, потом душа.
Я думал: если я не проснусь, будет ли она плакать? Или скажет: «Ну и хорошо, меньше проблем».
Тетрадь упала на ковер, пыль поднялась, закружилась в тусклом свете весеннего утра.
Юлия долго сидела, глядя в пол, чтобы никто не проснулся, чтобы никто не увидел ее такой безмолвной. Она страшилась даже взглядов вещей.
Собравшись, аккуратно положила тетрадь обратно, выскользнула из комнаты.
Вернулась, легла рядом с Сашей. Смотрела в потолок, где черные пятна складывались в слова, и ждала рассвета.
***
Утром Сережа проснулся первым затаился, вспомнил вчерашнее, тихо вышел из комнаты.
В коридоре было странно тихо, даже лампочка горела, будто не хочет огорчать.
Мальчик заглянул в кухню. Мама сидела у окна, смотрела на застывший дым киевского утра. Чай в кружке остыл, как затаившаяся обида.
Мам… Сережа позвал осторожно.
Юлия обернулась. Ее лицо было непохоже ни на обиду, ни на усталость. Она была, как первая лужа после зимы чистая и непознанная.
Доброе утро, тихо сказала она. Садись, завтракать пора.
Он сел, ел овсянку, поглядывал на мать. Ничего не начиналось. Тишина была страшнее крика.
Мама, не выдержал он. А ты почему молчишь?
Думаю.
О чем?
Юлия посмотрела на сына, потом погладила его по голове, как будто впервые за долгий век.
О тебе думаю. О нас.
Сережа замер с ложкой во рту.
Мама, спросил он робко. Ты не заболела?
Наоборот, сынок, улыбнулась она. Я, наверное, начала выздоравливать.
Мальчик кивнул. Главное, что не крикнула.
Доедай, сказала Юлия. Скоро в школу.
Он допил чай, собирался уходить, повернулся на пороге:
Мам… начал он, спотыкаясь на словах, А ты вечером не будешь опять… ну, кричать?
Юлия подошла, села на корточки.
Слушай меня, произнесла она так, будто давала клятву у реки Днепр. Я очень постараюсь. Чтобы ты больше никогда меня не боялся. Понял?
Сережа кивнул.
А если не получится? шепотом спросил он.
Тогда скажи: «Опять?». Я вспомню.
Что вспомнишь?
Всё, ответила она, поцеловав его в лоб. Счастливого дня. Иди.
Сережа ушел, Юлия осталась. Слышала, как хлопнула дверь лифта, потом город пожал плечами и замолчал.
Из спальни вышел Саша, тер глаза.
А ты чего так рано? спросил.
Не спалось.
Он всмотрелся в нее, будто хотел найти её прежнюю.
Всё нормально?
Думаю, да, ответила Юлия. Иди завтракать.
Они сели за стол, Саша отливал себе чай.
Саша, вдруг сказала Юлия. А ты меня за что любишь?
Он чуть не подавился.
Что?
Ну, за что ты меня любишь? Я же… как монстр.
Саша вздохнул, посмотрел ей в глаза:
Ты не монстр, Юль. Ты просто забыла, кто ты.
А кто я?
Разная, Саша усмехнулся. Бываешь нежная, веселая, смешная. Можешь так обнять, что забываешь обо всем. Я помню, Юль. Это ты забыла…
Юлия молчала.
Я просто жду, что ты вернешься. Сколько надо, столько подожду.
Юлия взяла его ладонь, сжала крепко, как весенний лед.
***
В тот день она впервые не накричала ни на кого.
Сережа вернулся из школы, бросил рюкзак, обнял мать крепко.
Мам, я сегодня пятерку получил!
Молодец, сказала Юлия, горжусь тобой.
Он удивился, будто впервые услышал музыка в тишине.
Правда?
Правда.
Сережа улыбнулся солнечно и широко.
Мам, знаешь… я в школе думал: может, сегодня ты меня все-таки обнимешь? И правда обняла.
Глупый, Юлия сжала его в своих объятиях. Теперь буду каждый день!
***
Вечером она зашла в его комнату. Сережа спал. Тетрадь лежала на столе.
Юлия взяла ручку, открыла последнюю страницу и, дрожа чуть улыбающейся рукой, написала:
Сын, я тебя очень люблю. Прости меня. Я буду очень-очень стараться.
Мама.
