Олечка, сходила бы ты до магазина за хлебом? слегка затуманенный взгляд сорокапятилетней женщины никак не мог сфокусироваться на худом силуэте семилетней дочери, у которой живот заурчал только при упоминании горячей буханки.
Конечно, мамочка
Девочка покорно ждала, когда мамина рука нащупает в сумке несколько помятых гривен за них продавщица круглосуточного киоска, тётя Лида, всегда причитая и сокрушаясь, выдавала Оле заветный батон, а порой ещё и в ладошку клала молочную конфетку или маленький “Гулливер”.
Не жизнь, а сплошное мучение Бедняжка-то какая, такая умница вырастает у этих алкашни провожала глазами продавщица, прихлёбывая кофе из старого стакана.
Оля, с трудом сдерживаясь, чтобы не вдохнуть с ума сводящий аромат свежей корки, пулями мчалась домой. Если она была паинькой, мама обычно отламывала ей румяный край батона а сверху ложились две-три шпротины, с которых маслица текло прямо на мякиш. Девочка ела это лакомство медленно, смакуя каждый кусочек и не торопясь, потому что ужин судя по множеству бутылок в зале сегодня был только один. Главное теперь по-тихому улизнуть на улицу, чтобы никому не попасться: если не повезёт, опять прилетит. В прошлый раз отец так приложил по голове два дня потом оглохла, из носа шла кровь.
Оля выскользнула в подъезд. В руке осталась ещё четверть куска и целая шпротина. На улице царила удивительная тишина несмотря на весеннюю оттепель. Люди будто сговорились не выходить: только где-то вдали играла вальсирующая мелодия, а в кармане у девочки томились две шоколадки на особый момент. Было необычайно хорошо сегодня не было страшно гулять допоздна, а если что, всегда можно к тёте Лиде заглянуть, она угостит сгущёнкой или плюшкой с сахаром. И шагала Оля медленно, разглядывая светящиеся окна и мечтая, чтобы у неё когда-нибудь появилась подруга. Вот было бы счастье! Можно думать вслух, делиться мечтами, да хоть просто молча топать рядом, когда дома нельзя.
Но вдруг её остановил жалобный писк из двух грязных кустов у мусорных баков. Оля осторожно заглянула внутрь: в паршивой, давно промокшей коробке сидел полосатый котёнок, еле слышно мяукая. Девочка протянула руку малыш обнюхал её пальцы, и, уловив дух шпрот, жадно начал их облизывать. От щекотливого язычка Оля прыснула от смеха.
Ты голодный, да? А вот что у меня для тебя есть! и торжественно положила котёнку перед носом шпротину, закидывая обрывок хлеба себе в рот. Держи, кушай.
Будущий тигр набросился на угощение с таким отчаянным аппетитом, урча и фыркая, что девочка невольно залюбовалась. Он шипел, когда она пыталась его погладить.
Не спеши, а то животик заболит. Я уже через это проходила, улыбнулась Оля своему приобретению. А хочешь, я тебя к себе возьму? Буду звать тебя Матросиком, всегда с тобой делиться и подкармливать.
Она осторожно подняла лёгкое создание, сунула за пазуху, чтобы обогреть. Жёлтые, как мёд, фонари освещали асфальт по нему шла девочка, щебетала с полосатым носом, выглядывающим из-под шарфа.
***
Дома тишина. В кухне только пустые бутылки, горы немытой посуды и гора окурков. Бормотал котёл, отстукивали секунды часы. Оля уселась на стул, Матросика поставила рядом. Кот энтузиазма не проявил, сунулся носом в пустой стакан.
Фи! Матросик, даже не думай! Это отвратительная дрянь. Заразишься подружиться не сможем! она схватила котика и прижала к щеке. Тот только заурчал и тёплыми лапками обнял ей нос, как бы говоря: “Не переживай, мы вместе”.
В ту ночь девочка спала замечательно. Ей снились вишнёвые вареники и банановое мороженое. Матросик уютно свернулся у неё под боком, мурчал что-то на котячьем.
Но утром грянуло. Отец, увидев пушистого гостя, взвыл: чтоб этой “скотины” в доме больше не было! Мать, в очередной раз куря сигарету, прикладывала тряпку ко лбу и прохрипела: “Олушка, вынеси его куда подальше, пожалуйста!”
Рыдая от обиды, Оля с Матросиком унеслась к подъезду. Где отдать такого замечательного друга, она не знала. Оставлять на помойке рука не поднялась. Шмыгая носом, потопала в магазин к тёте Лиде. Там всё скомкано объяснила, чуть ли не на колени просила приютить Матросика, пообещав навещать каждый день и лучше всех кормить. Добрые продавщицы отказать не смогли обустроили котика в подсобке: дали ему старую кофтю и отрезанное ведро из-под селёдки.
Всю весну и лето Оля бегала к своему пушистику, отламывала для него куски из только что купленного батона (за что дома и получала). Но когда у тебя настоящий друг на подзатыльники плёвое дело. Девочка часами болтала с котом, рассказывая про все свои хлопоты. Матросик умостился у неё на коленях, щуря амурные фиолетовые глаза, и мурлыкал.
Раз как-то тётя Лида, кидая коту остатки голубцов, задержалась с миской:
Ну ни да ни взять! Ты посмотри, какие у него глаза не кот, а инопланетянин. Оль, глянь! и обе продавщицы любовались пушистику в глаза: там целое море тепла и понимания, а тот только улыбался, сытый да довольный.
К осени Матросик стал настоящим красавцем. Большой, важный котяра. Его не раз пытались присвоить покупатели, но он даже из коробки не выходил, ждал свою хозяйку.
Но вдруг Оля исчезла на несколько дней. За хлебом не приходила, кота не навещала. Тётя Лида начала нервничать не хворает ли? Но девочка объявилась. На щеке синяк, на губе подсохшая корка. На недоумённые взгляды пожала плечами:
Упала.
Однако за магазином, уткнувшись в тёплый бок кота, она долго-долго кому-то рассказывала свои беды и только так смогла уснуть. Тётя Лида уложила её на старенький диванчик, укрыла фланелевым одеялом, сама расплакалась и позвонила Николаичу, нашему участковому. Тот только развёл руками: “Доказать сложно, связываться неохота”
Тётя Лида вздыхала о судьбе этой сироты. Детей у неё так и не было, и не раз она себя ловила на мысли вот бы себе такую доченьку!
Матросик то и дело мотал круги вокруг дивана, оглаживая мордочкой Олины щеки, а потом вдруг пропал сам. Девочка всю ночь спала в магазине никто даже не пришёл искать. Утром тётя Лида покормила её хлебом с маслом и горячим чаем, и оставила за старшую в магазине (“по делам надо, ты тут наша”).
Уже подходя к подъезду, дорогу ей перегородил Николаич.
Ты куда, Лид? У нас тут, можно сказать, ЧП убийство. Лучше не лезь. А ты Ольку Анохину, малявку эту, не видала ночью?
Олю? А что случилось? сердце ушло в пятки.
Да родителей её вон как сами друг другу глотки, видно, перерезали, ищем теперь девчонку: может, забрали к себе
Нет-нет, она у меня в подсобке спала, всё в порядке. А кто, а как не знаете?
Да кто ж их алкаши, вот и всё. Слушай, Лид, может, пока у себя Ольку на пару дней приютишь? Пока ищут родных в приют пихать бы не хотелось. Только устроим, так сразу бабка объявится.
Конечно! у Лиды сердце выскочило: об этом и мечтала. Она ликовала, подпрыгивая обратно в магазин.
С напарницей решили ничего пока девочке не говорить, только сказали: “Мама твоя разрешила чуть подольше у нас пожить”. Оля радостно подпрыгнула и спросила научат ли её работать на кассе.
С этого дня Матросик больше не появлялся. Девочка обошла все помойки чита, ни следа. Еда в миске застоялась.
Тётя Лида боялась, как бы девочку не опекунским сразу забрали. Решилась даже в органы соцопеки идти попросить удочерить, но там только руками разводили: “Одна, несчастная, работаешь ночами” Женщина стеснялась своей “неправильности”. Шли недели. Девочка привыкла к жизни с тётей Лидой училась жарить яйца, читать на слоги, убирать со стола, чтобы порадовать взрослую подругу.
Когда первого ноября выпал снег, Оле исполнилось восемь. Вечером перед ней стоял магазинный медовик с яркими свечками.
Хочу, чтобы мы всегда-всегда были вместе, и ты стала моей мамой! обняла она Лиду изо всех сил.
Я тоже этого хочу, Олечка, прошептала женщина.
Вдруг в дверь постучали. Кого не ждали вообще открывают, а на пороге молодцеватый мужчина.
Здравствуйте. Я из отдела опеки города Киева. Приехал по поводу ваших документов хотел бы с вами лично познакомиться, вежливо кивнул он.
Проходите. Угощайтесь чаем! Скоро сами убедитесь ничего вкуснее не пили, у нас с тропическим вкусом, пригласила его Оля, вертя кружку.
А это твой торт? спросил он с улыбкой.
Мой! Мне восемь, через год уже в школу! гордо отчеканила она.
В школу дело серьёзное. А как тут живётся, расскажи?
Очень хорошо! засияла девочка
Они долго сидели втроём: ели торт, пили липтон с тропическими фруктами. Уютно, тепло. Лида слушала, не веря, что может быть так спокойно и счастливо.
Ну, мне пора, сказал наконец мужчина. Засунул в портфель бумажную папку.
Вот, Людмила Ивановна, с этими бумагами завтра в районный суд напишите заявление. Не переживайте, в суде формальность. Заберёте Олю официально.
Забрать?.. голос у Лиды дрогнул, а слов добрых не нашлось. Девочка обняла чиновника и шептала:
Спасибо! Спасибо!
Спасибо и Лида с трудом сдержала радостные слёзы.
Берегите её, напоследок сказал представитель опеки, и ей вдруг почудилось в его глазах такое знакомое, бескрайнее тепло даже лиловатый отблеск, как у Матросика, её первого и самого верного другаВсю ночь Оля не спала перебирала подарки жизни, строила новые мечты. А на рассвете ей почудилось: будто у витрины, между пёстрыми ценниками и яркими фантиками, запрыгнула знакомая полосатая тень. Она бросилась туда, прижав ладони к стеклу.
Матросик! Настоящий, огромный, пушистый только взгляд у него стал взрослым, мудрым, как у человека, который всё понял и всё простил. Кот остановился, мягко кивнул Оле, потерся щекой об угловатую раму, свернул хвостом восьмёрку “прощай, хозяйка” и растворился среди наледи и огней, оставив в окне тёплое, светлое пятно.
Не испугавшись ни стужи, ни будущего, Оля улыбнулась сквозь слёзы: теперь у неё была настоящая мама, надёжный дом и место, где она всегда желанна. Иногда особенно когда на прилавках появлялись только что испечённые батоны и свежие шоколадки ей казалось, что виною всем добрым переменам стал тот самой вечер, когда две одинокие души поделились последним куском хлеба.
Так одно доброе сердце нашло другое в огромном городе. И каждый вечер в окнах маленького магазинчика над длинной улицей горел тусклый, но упрямо-жёлтый свет, зовущий всех потерявшихся домой.
