Дневник Лены, Киев, 3 октября
Опять эта чихарда с детсадом… Прочитала я очередное сообщение в вайбер-чате группы Вовчика, так телефон с размаха бросила на диван. Сил больше нет.
Мам, что там опять? Оленька, вынырнув из учебника, посмотрела на меня внимательно.
Конкурс новый объявили. Наседают, чтоб поделку сдать послезавтра, а я завтра на смену. Как всё успеть? Зачем это вообще кому-то надо понять не могу!
Мам, давай я сделаю? в стороне лежит её тетрадь, почти все уроки уже выполнены. Алгебру только на завтра оставила, у Маринки спишу, там задачка чудная какая-то, совсем не разобралась. Может, Марина объяснит.
Нет, доча, учись. У тебя и так четверть на носу заканчивается, контрольные поджидают.
А если… Вовчику опять обидно будет. Не забыла, как он плакал, когда всем грамоты выдавали? Только его поделку тогда даже не заметили. Он ведь своими руками делал…
Вот именно поэтому и не посмотрели, мрачно изрекла я. У нас, как водится одни творцы да скульпторы в родителях сидят. А если рисуют сразу в Айвазовские прописывай. Одним словом, не детские работы. А больше всего меня не это раздражает…
А что же тогда?
Больше всего бесит, что воспитатели хором утверждают, будто поделки делают дети. Видела бы ты их «детские» работы… Никому взрослому такое не под силу. Но все молчат, делают, вместо того чтобы возмущаться.
А почему молчат? Оличка тоже вспомнила свой первый класс: Тогда ведь кто-то возмутился, и учительница сказала пусть дети сами трудятся! Только так всё и прекратилось.
Да, тогда ваша Ирина Михайловна с рук класс сняла…
Ага! Все были рады. А Светлана Петровна объявила: все поделки делаем сами, и только сами. Помнишь, как она у Нинки на проверке попросила связать круг, и у Нинки не вышло? Получила двойку.
Ох, вот зачем я тогда всю ночь по соседям нитки с крючками выпрашивала! Теперь-то помню…
Я считаю, что награждать за такие поделки нужно родителей, не детей. Чтоб деткам не обидно было. Оля складывает ручки в пенал, встаёт. Чаю хочешь? Сказку Вовке почитать?
Хочу, отвечаю я и иду обниматься с дочкой. Не заметила, как выросла щёчку по привычке уже не поцелуешь, вся в отца…
Мам, не надо. Она чуть отступила. Не хочу вспоминать про него.
И не будем, доча. Завари чай, пока я позвоню кое-кому. Спасибо, подсказала классную идею.
Обняв Олю, я задумалась. Гены… Вот удивительная штука. Я то полная такая, крепкая, блондинка, и Вова мой вылитая я: светлый, крепыш. А Оля вся тонкая, вытянутая, подвижная, как фарфоровая статуэтка. Всё от своего папаши, от бабушки моей бывшей балерины. Не прима, конечно, но изящества хоть отбавляй, жёсткая, волевая натура. Но только характером они с Олей разные. Дочка она теплая, добрая, свет в ней. Все это видят.
И как к ней не прилетит какая беда, она всегда ищет, кому помочь. Животных с улицы притаскивает вечно лечит, пристроит потом в хорошие руки.
Кот у нас, Кузьма, такой жить и остался из её «приютов». Появился у нас в те морозы, зимой, что в Киеве школы, садики закрывались из-за мороза. Оля с Вовкой дома. Я на дежурство она, хозяйка, на обед собирается суп варить, а лука нет. Послала себя в магазин по соседству. Вовчику велит: сиди, не двигайся! Возвращается, поскользнулась возле подъезда, грохнулась, да прямо перед носом на ступеньке котищу увидела: чёрный, огромный, местами лысый, ушастый, глаза как жидкий мёд. Смотрит на неё, будто прощается. Жалко ей стало, на колени присела:
Идёшь со мной? У нас молоко есть… Тепло…
Кот молчком, только смотрит устало, ни надежды, ничего. Она расступилась, подождала, позвала и он принял, что-то в ней поверил. Вошли домой, кот замёрзший, но послушный.
Оль, качаю головой наутро, увидев это чудо, не выживет твой дружок.
Мам, зато хоть умрёт в тепле.
Что тут скажешь… Пусть остаётся.
С тех пор жил у нас Кузьма, кот-лекарь. Ни слова не скажет, но сядет рядом, как знахарь. Я ночами с ним говорю: выговорюсь, пожалуюсь он слушает, не сбежит. Оля тоже. И от этого все полегче становится.
В те годы было тяжко. Муж мой, Иван, в Кременчуге теперь жил туда уехал, когда решил, что новая семья лучше старой. Долго топтался: вроде дома, а вроде и нет. С Олей мы перешли на узкий диванчик в её комнате. Она, взрослая не по годам, без слов понимала. Я знала у него и сын, и женщина-тоша с ним. Но смирилась: не мой человек больше.
Как-то раз решила пройтись домой через ботанический сад раньше мы там гуляли всей семьёй. На лавке старик, седой, с собакой, белка прыгает. Вдруг поняла: когда-нибудь и мой бывший вот таким станет благородный, статный, и уже не со мной. Повернула обратно и на дорожке встретила Ивана с его новой семьёй. Вот решение и пришло: всё, хватит. Вечером вещи его собрала, строго сказала:
Иди.
Вряд ли бы ушёл, если бы не Оля: она тихо повторила за мной. Дверь закрылась я осела на пол, Оля испугалась:
Мама! Ты в порядке?
Всё хорошо, доченька… Поставь чайник.
Вова маленький был, особо не переживал отцу и раньше не сильно интересен. Оля же замкнулась, плакала. Психолог не помог, а Кузьма помог. С тех пор кот отогревал нас.
Год прожил и шерсть новая, и пузо, домашний стал, не страшилище. Подруги спрашивают:
Лена, как личная жизнь?
Отшучиваюсь:
Лучший мужчина у меня уже живёт. Кушать просит редко, слушает всегда.
Про другие отношения даже и не думала. Оставались дети.
В садик Вова пошёл позже Оли, а с ним другие воспитатели, другие заботы. Родители в комитете попались, будто на соревнования ходят, энтузиазма через край. Муж денег не даёт алименты только через суд, пока не получу решение. Оба упрямы.
Я взялась за вторую работу, хоть и тяжело, но ничего справилась. Только времени на детей ещё меньше. Вова свои поделки старался сам делать, но его кривоватые поделки всегда запихивали в дальние углы, ни похвалы, ни поощрения. Потом вообще вызвали меня на родительское собрание отчитали перед всеми, как какую-то провинившуюся ученицу. Я опешила, едва слова нашла. Поддержала меня пара мамочек и всё, конфликт исчерпан.
В ту ночь я заснула с одной мыслью: больше не дам в обиду ни себя, ни детей.
Через неделю снова сообщение о конкурсе… И тут меня прорвало. Собрала родительский мини-совет: мы решили наградим всех детей, кто делает своими руками, вне зависимости от «красоты» изделия. И родителям шоколадки за «шедевры». Воспитатели не ожидали такого.
На следующий праздник Вовкина поделка, наш любимый ежик, оказалась на самом видном месте. Я объяснила Алле Геннадьевне, что хочу, чтобы все увидели результат Вовкиных стараний. Следом вручили грамоты и шоколадки тем, чьи работы «непобедные», но честные. А главные призы родителям пусть знают, за кого старались.
Оля написала плакат: «Я сам!». Мы поставили рядом со вторым стеллажом все честные поделки детей. Радости у детворы море.
После этого я осознала хватит. Я больше не поступлюсь своим достоинством ради шаблонных правил. Вовка спросил:
Мама, если мне грамоту вручили, значит, у меня хорошая поделка?
Конечно, сынок! Ты сам же слышал твоя работа самая ценная, потому что твоя!
А ты мной гордишься?
Очень! Всё, что делаешь сам, все твои попытки мне важны.
Он тогда задумался: «А что значит быть настоящим мужчиной?»
Знаешь, быть мужчиной это решать свои вопросы самому, но помогать другим и благодарить. Помнить, что нет только мужских или только женских дел. Главное давать время и поддерживать.
Пошли домой за тортом: ведь праздник заслужили.
На кухне за чаем с чабрецом смотрю на детей, на Кузьму. Всё просто чтобы сделать детей счастливыми, нужно, чтобы они чувствовали себя нужными. Отключу я завтра телефон и удалю этот чат. Всё важное мне подруга Марина расскажет так, ничего не пропадёт.
Прошли два года. Вова стал кадетом, «кривоватый» ежик всё так же стоит у меня на полочке рядом с новым заварочным чайником, который Оля привезла из Москвы, где учится. Я долго боялась остаться одна, но со временем рядом появился человек Егор Александрович, совсем не похожий на Ивана, свой, спокойный. Пришли покой, дача с розами под Киевом, поездки на море то, о чём раньше и мечтать не смела. И, главное, Егор полюбил моих детей. Это оказалось главным открытием: любить можно не только своих, но и сердцем.
Теперь Оля, приезжая домой, смотрит на то, как мы с Егором идём под руку по аллее, шалим с листьями, кормим белок, а потом вместе пьём чай. Думаю, она мечтает, чтобы у неё сложилась жизнь также чтобы было с кем держаться за руку, сколько бы лет ни было, можно было вместе идти по Киеву, смеяться и молчать, потому что иногда тех, кто слышит тебя душой, слова не нужны.