Недочитанная книга
Ну всё, Женечка, я пошёл! Не провожай. Вернусь поздно! На завтра подготовь белую рубашку и серые брюки, не забудь! Из прачечной ещё забрать надо! громко крикнул из прихожей Виктор Сергеевич, быстро накинул плащ, придирчиво оглядел себя в зеркале, схватил шляпу и ушёл, звонко хлопнув дверью.
Дверь хлопнула так сильно, что задрожало стекло в распахнутой форточке.
«Опять сквозняк…» подумала Евгения Михайловна, выключила кран, вытерла руки о фартук и выглянула в коридор. Всё как обычно светлый коридор, заканчивающийся прихожей, семейные фотографии на стенах, старые обои с голубой полоской, Женин плащик на вешалке. И…
Евгения Михайловна нахмурилась.
Свёрток! Муж забыл кулёк, а в нём пирожки! Женя сегодня чуть свет встала, чтобы как раз к утру налепить и испечь: с луком и яйцом именно так, как любит Виктор Сергеевич. Пекла специально, ведь у мужа сегодня командировка, а там и перекусить негде, да и домашнее лучше всего.
Скоро сняв фартук и поправив волосы, Женя, ещё в домашнем простом платьице с короткими рукавчиками и пятном от чая на подоле, сгребла тёплый свёрток к себе, словно младенца, выбежала из квартиры хорошо, что не забыла взять ключи, а то бы осталась у закрытой двери! Помчалась вниз по лестнице, держась за перила. Гладкие лакированные перила лентой уходили к первому этажу четвёртый, третий, второй…
Можно было бы, как другие хозяйки, просто крикнуть мужу в окно, когда он выйдет из подъезда. Но Женя не хотела кричать совестно ей. Она сама донесёт свёрток, попрощается, подставит щёку а Витя чмокнет, кивнёт, мол, пора…
Перехватив дыхание от непривычной беготни, Женя выскочила во двор, с размаху хлопнув дверью. Хоть ей уже под пятьдесят, а не двадцать, бег всё равно даётся нелегко.
Быстро осмотрелась нашла глазом знакомую фигуру в светлом плаще и шляпе.
Виктор Сергеевич обожал длинные плащи, чтобы не застёгивались, а полы трепал бы ветер, как крылья. И чтоб непременно была шляпа у него их множество, на каждый сезон. Женя следит за их чистотой, чистит, бережёт, новые покупает. В общем, холит.
Шляпа признак стиля! самоуверенно говорил Виктор, если сын Илья смеялся над отцом. Вам, молодым, не понять, вы одни синтетика да кожзам!
Где же Витя?
А вот и он, уже к воротам двора подошёл, сворачивает на шумную улицу. Если Женя не поспешит, тот и сядет в автобус, и ей останется только махнуть рукой…
Женя бросилась по асфальту, на ходу кивнула кутающимся в платочки старушкам-соседкам, вышедшим на солнышко. Те следили за ней, кивали, будто приветствуя, уважая эту семейную любовь.
Что случилось? окликнула сзади баба Глаша.
Обед! Витя пакет забыл! А там пирожки! крикнула Женя, оборачиваясь.
Глаша широко улыбнулась пирожки всегда к добру. Да и любовь тоже замечательно.
Тем временем Женя выскочила за ворота, приоткрыла рот, чтобы позвать мужа, но вдруг остановилась, будто солнце выключили, и всё вокруг потемнело. У неё закружилась голова, пришлось ухватиться за водосточную трубу.
Виктор Сергеевич стоял уже на остановке и держал под руку молоденькую пышную брюнетку. Та смеялась, жеманно вздрагивала плечами, а Витя тоже смеялся, смотрел на неё сверху вниз. Потом незнакомка вдруг оттолкнула его, одарила холодным взглядом, а он он склонился, выказав преданность, попытался взять за руку и поцеловать. Дама выдернула свою пухлую руку, будто даже дала пощёчину, Виктор распрямился, кажется, рассердился, но вновь «заискивал»: погладил её по спине, вынул из кармана конфету, протянул ей. Женя мысленно назвала её «тёткой», и та, засмеявшись, открыла рот принимай угощение.
Женю замутило. Боже Виктор уважаемый, немолодой человек заискивает перед какой-то молодой женщиной, совсем совесть потерял!
На женщине синее платье в мелкий белый горох, ровно в цвет ленты, вплетённой в волосы, на ногах босоножки… Женин взгляд мысленно скользил по фигуре соперницы, а руки сжимали свёрток с домашними пирожками и вдруг всё стало бессмысленно…
К остановке подъехал автобус, в дверях заколыхалась толпа, Виктор помог девушке зайти, двери захлопнулись.
Когда автобус отъезжал, Жене показалось: муж смотрит прямо на неё. Женя вдруг почувствовала стыд за своё простое платье, за старые тапочки, за этот кулёк с пирожками, бесполезный и жалкий.
Она резко повернулась и медленно побрела обратно, продвигаясь через двор, где на лавочках грелись под солнышком соседки, у клумбы чуть не врезалась в бабу Глашу.
Да чего ж ты, Жень, не успела догнать? спросила та, кивнув на кулёк в руках женщины. Называла кулёк почему-то «судками», хотя никогда не одобряла попыток Жени угодить мужу, этой приторной заботы.
Не успела, Женя пожала плечами.
Жаль. Продукт пропадёт. Я Мирона пришлю. Ты же дома сегодня?
Женя неуверенно мотнула головой.
Ну и прекрасно. Пусть поест. Он пироги любит, а я сама не пеку, с тестом возиться не люблю. Ага. Жди.
Глаша вдруг оживилась, всплеснула руками и бросилась к трактористу.
Расступись! Не задави клумбу! Чтоб трактором мои тагетисы не испортил! кричала она водителю, а Женя не слушала.
Она медленно подошла к подъезду, утонула в прохладе. По лестнице гулко цокали её шаги, всхлип слился со скрипом двери и затих в тишине квартиры.
Всё. Всё кончено. Кончено тепло, уют, доверие, ушла какая-то уверенность, ушла вера в людей… Впрочем, слишком широкое слово «люди». Муж же он ведь должен был быть тем единственным, кому Женьку доверили, передали, велели оберегать. И что теперь?..
Евгения Михайловна рухнула на табуретку в прихожей, кулёк с пирожками рассыпался. Кот Филя подошёл, стал тереться о ноги, просительно мяукать. Женя ничего не видела, всё ещё стояла там, у водосточной трубы, взгляд не отпускал синее в горох платье и его хозяйку, и Виктора… По щекам лились слёзы, горячие, горькие ей, странным образом, даже понравилось: можно не выпрямлять спину, не носить счастливой маски, а просто поплакать и пожалеть себя, опуститься в своё женское горе…
Сколько она сидела так, неизвестно, но вот кто-то потянул дверную ручку, Филя шарахнулся, убежал прочь.
Дверь, не запертая, заскрипела, и в щель просунулась голова дядьки Мирона, мужа Глаши. Розовые щёки в оспинах, широкие губы, лохматые волосы, красная шея всё в Мироне казалось излишне простым, почти не отсюда, но был он «своим», интеллигентом, просто немного странноватым, как говорил Виктор творческим человеком.
Художник, Женечка! руками разводил Мирон. Талантище, директор самой галереи! Творцы вообще на особицу: чуть как сумасшедшие…
Женя смахнула слёзы, посмотрела на не по-летнему ясные глаза гостя. Думала: если бы не художник, был бы батюшкой уж больно подходит внешность.
Мирон Яковлевич? Вы? сбивчиво спросила она.
А кто ж ещё? развёл руками Мирон. Глаша сказала: пироги остались лишние? А мне как раз ремонт на кухне, Глаша мебель переставляет… тяжело вздохнул. Неделю не кормит. Всё велит по столовой ходить. Сил нет уже
Плечистый Мирон занял место в квадратике солнечного света.
Подожди только, ботинки сниму, Мирон засуетился по-деревенски, выговаривая слова с ошибками. В лужу влез, промок и носки сниму. Женя послушно опустила взгляд. Ноги большие, обычные носки из магазинчика на углу. Только вот дырочка на большом пальце.
Женя сама не заметила, как понесла ботинки на балкон сушиться.
Э, оставь! прикрикнул Мирон, Женя растерянно остановилась.
Так ведь простынете, надо высушить!
Моё тело моё дело! Возвращай! съязвил Мирон, но смотрит хитро, озорно.
Евгения Михайловна не стала спорить. Гость же. Ботинки расставила на солнышке, отогнала кота, вздохнула. А Мирон уже хозяйничает на кухне, шуршит, причмокивает.
Женя! Чаю, а? Давно не пробовал свежего, густого, с лимоном! Завари-ка, хозяйка! Ох, умаялся… вытянул ноги, так, что Женя чуть не споткнулась.
Сейчас, сейчас… она механически включила чайник, рассыпалась вся внутри: в душе метель.
Витя… Как он мог? Только вышел из дома, а уже с другой. Что же дальше?
«Нет, это просто случайность, коллега!» уговаривала себя Женя материнским голосом. «Вернётся веди себя, как всегда, обогрей! И забудет твой Витя чужих…»
А тем временем Мирон хмурится:
Это ты мне вчерашний чай собралась налить? Свежий давай! Остальное вылей! упрекнул Мирон Женю, взял заварник с голубыми цветами, понюхал поморщился. Некультурно! Всё в помои!
Только что заваривала! Вкусно же, попробуйте… Женя вздохнула, кивнула.
Новый чайничек заварить ей не в тягость. А ведь Витя… как дальше с ним жить?
Засвистел чайник. По кухне растёкся терпкий аромат «индийского со слоном», чуть кислый.
Вот так, Женя! Только подай-ка мне чашку из кобальтовых! Те с золотистой сеточкой, люблю их безмерно. Не жадничай! рассмеялся Мирон.
Да у нас новый сервиз, Витя из Питера привёз, вам понравится! отмахнулась Женя, но тут же вздрогнула гость хлопнул по столу:
А я хочу из кобальтовых! Всю жизнь у вас пил. Давай! И пироги давай. Витькины, если он не съел я съем! Только на красивое блюдо, не на это с отбитыми краями. Пока жую ты мои носки зашей. Галка не хочет, всё мебель переставляет, а палец жмёт больно!
Женя уважаемый педагог, давно оставившая школу, чтобы вести дом и быть мужу опорой, открыто презирала протянутые носки. Но рука сама по привычке потянулась…
Вдруг Мирон стукнул кулаком по столу, стал как гора:
Женя, да что же это?! Себя совсем не ценишь! Ты хозяйка, а позволяешь собой командовать. Ужас! Я тебя помню другой гордой, красивой, блистательной! Шла по двору и сразу тишина, а теперь полы вытирать дозволишь, и терпишь! Кошмар…
Он раскинул руки, вздохнул. Посуда на столе звякнула, пироги сдвинулись на блюде.
Зачем вы пришли тогда? Зачем мне всё это говорите? Я не хочу вас слушать! Витя! Мой Витя там с другой… Я всё своими глазами видела! Бежала за ним с пирожками, а они там… Женя разрыдалась, слёзы застучали по скатерти.
Наступила тишина. Мирон Яковлевич вздохнул, серьёзно сказал:
Вот поэтому твой Витя чужую и нашёл. Только подумай ученики за тобой ходили хвостом, просили пересдать двойки, а ты ни в какую, авторитет! Я и сам смотреть на тебя не мог Галка моя красавица, а от твоей уверенности голову сносило. А теперь? Побежала с кулёчком, сюсюкаешь с мужем, как мамочка. Всё сама: и рубашка, и тапочки, и обед в судке… Вот и приелось ему. Женщины надо покорять, а не купать в заботе без меры. Сын вырос, ушёл, а ты всю свою материнскую энергию на мужа вывалила. Ему с другими бодрее, чувствует себя моложе…
Женя не понимала, не хотела понимать. Всё жизнь заботилась о семье, всё для дома и напрасно? Себя потеряла…
Из школы уволилась лет десять назад, чтобы успевать провожать Виктора, больше не было нервов, кружков, домашних тетрадей. Были частные ученики, приносили хорошие деньги, но когда Витя долго болел, ему помешали лишние люди. Женя ушла и от этого пусть будет тише мужу.
Песни по утрам перестала напевать, радио не включала, акварельные кисти спрятала, потому что Виктор неожиданно сказал, что терпеть не может запах масла. Художество на антресоли, кисти в ящик, масло выброшено.
А дальше? Женя, да ты совсем себя забыла! усмешливо сказала Женя себе, сверкая в зеркале.
Маникюр? Когда, если нужно варить супы.
Платья? Для чего, ведь всё равно никуда не выходят.
Каблуки «Куда тебе каблуки? Вон вены выпирают!» посмеялся как-то Виктор. Убрала на антресоли.
Подруги почти не звонили. Сын навещал редко: поест, уйдёт с кульком и недели нет вестей.
И всё. Конец.
А нука взбодрись, Женя! Не раскисай, молодая ещё, будь гордой! назидательно накричал Мирон. Пироги твои, Женя, просто чудо! Ох, были бы мне обратно двадцать лет ух я бы за тобой побежал! Прямо сейчас бы начал!
И ушёл. Женя осталась одна.
…Виктор вернулся поздно, навеселе, помятый, пахнущий чужими духами.
Совещание затянулось, кинул портфель на табуретку и поморщился от боли в спине. Налей чайку, картошечки хочу. С водкой, со слезой. Женя, ты чего стала?
Женя портфель брать не стала, велела мужу подвинуться ей нужно поставить чемодан.
Куда это ты собралась? удивлённо посмотрел Виктор перед ним стояла Женя в аккуратной причёске, с серьгами, в светлом платье и босоножках.
В командировку уезжаю, спокойно ответила Женя. Сама разберёшься здесь со своими чаями да рубашками. Если совсем тяжко станет зови её, я не против. Прощай, Витя. Пора мне.
И вышла, чуть задержалась на лестнице чемодан неудобно резал ладонь а потом уже по ступеням зазвенели каблуки и всё стихло.
Витя кинулся к лестнице, хотел крикнуть, но только простонал от боли в спине и захлебнулся слезами.
Же-ее-еня… прохрипел он.
Где ты, Женечка? Помассировала бы, мазью натёрла, укутала шерстяным шарфом, прижалась бы…
Фаина? Это вы? через силу сказал в телефон Виктор. Да, мне нужна помощь спина не даёт жить, сам не могу встать Приходите, Фая Мы же не чужие Что?..
В трубке только коротко пробурчали о скорой помощи, и послышались частые гудки. Фаина не придёт. Не натрёт, не накормит, не погладит рубашку, не прижмётся тёплым боком. Слишком горда. Она не Женя, совсем не Женя. Катастрофа…
Еле-еле доплёлся до кухни, увидел холодные пироги, застонал: всё потеряно, всё потеряно его же руками. Ах!
…Евгения Михайловна пришла на следующий день с доктором и с букетом роскошных роз купила себе сама, нарядная и уверенная, пахнет духами и немного сигаретами. Да, Женя иногда курит, если тяжело.
Не спешите, доктор, остановила Женя руку со шприцом.
Витя стонал облегчения не было.
Да что такое ещё? спросил врач.
Одну минуту. Витя, ты ей что обещал? Такие не встречаются просто так, ты старше её.
Я не старый! Вполне силён…
Пенсию, подсказал доктор. Так что обещали? Говорите быстро!
Должность, кандидатскую… Но всё отменю! Женя, ты главное! Прости меня! Не нужна мне она!
Пусть получит. Слово мужское держи. Должность, степень. А ты увольняйся и ищи себя. И знай, на следующей неделе я выхожу на работу. Утюг на полке, рубашки в стирке. Не нравится? Разводись. Всё понял?
Виктор кивнул; боль в спине резкая, Женя неумолима, доктор на её стороне, Мирон маячит в дверях… Вот-вот и Глаша зайдёт тогда совсем пропадёшь.
Понял. Колите уже! прохрипел он, откинулся на стуле.
Женя кивнула, доктор принялся за дело.
…Фаина была счастлива: получила степень, хорошую должность милый, старый Витя помог. Теперь она его игнорировала с холодной независимостью. Зачем? Лучше найти другого.
Витя ушёл с работы. Никто не понял зачем? Он только сказал: дал слово.
На прощание закатил банкет, танцевал со своей Женей танго, смотрел на неё влюблёнными глазами, как никогда на Фаину.
За что? За то, что в жене ему дан был сам воздух, которым он дышал, его не замечаешь, пока не окажешься в пустоте.
А Женя для него навсегда осталась той той самой недочитанной книгой с загадкой, терпкая и сладкая, как июльская клубника, что когда-то Виктор скармливал молодой жене на море… Не прочтёт он до конца эту книгу. И пусть так и будет!
А Фаина?.. До такого романа ей не дороснуть, не понять. Или просто читатель не тот. Жизнь покажетПрошли месяцы. Женя сменила прическу, вернулась к своим акварелям, мастерски превращая белые листы в всполохи небес и алые закаты, в витрины города и букеты с веранды Глаши. Принимала учеников, ездила в музеи, ставила любимую музыку по утрам громко, с открытыми окнами, чтобы даже Филя подпевал фальшиво.
Виктор Сергеевич теперь сам выбивал костюм, гладил рубашку, учился жарить яичницу. Он часто смотрел на жену украдкой как она красуется у окна с кистью; как смеется над Мироновыми анекдотами и спорит в магазине о цене роз.
К осени Женя сняла выставку в библиотеке, поздно возвращалась, пахла красками и свободой. К Виктору она относилась заботливо, но уже не растворялась в нем. Каждый из них теперь не половинка, а целый, самостоятельный человек.
И всё-таки, когда за окном падал первый снег, Женя вынимала из духовки горячие пироги с луком и яйцом. Ставила на стол два блюдца. Приходил Витя, смущенно останавливался у порога, а Женя улыбалась ему так, что в уголках глаз зажигались юные огоньки.
Пробуй, говорила она, как раньше. Только теперь деловых советов не даю. А пирог на счастье. Себе.
И вдруг становилось ясно: там, где книгу не дочитали до конца, у неё появляется любопытство и новый смысл, и свежий воздух. Женя не боится перелистать страницу: ведь впереди еще столько глав, которые можно дописать самой.
