Меня зовут Варвара Сергеевна, мне 49 лет. Я работаю ночной медсестрой в центральной больнице Одессы уже двадцать лет повидала больше, чем, возможно, хотелось бы. В разводе я восемь лет, так что штамп в паспорте теперь просто воспоминание. Сын у меня один, Илья, только что исполнилось шестнадцать. Живём вместе в двухкомнатной квартире, среди старых фото и свежих забот.
Илья парень ответственный, аккуратный и, скажем честно, маму свою особо не расстраивает. Ну, может быть, кроме одной детали… Хотя и тут он ни при чём.
Полгода назад мой Илья начал жаловаться на головные боли. Я опытная женщина, первым делом подумала: зрение шалит. Сводила к глазному врачу зрение орлиное, хоть в снайперы пиши. Но головные боли не отпускали. Начались утренние тошноты. Тут я решила: прокорм-то в школе у них, прямо скажем, на любителя. Стала давать домашние бутерброды толку никакого.
Утром захожу в ванную лежит, бледный как простыня, рвёт… Говорит, что кружится голова и вообще всё плывёт. Я моментально в приёмное отделение. Анализы, анализы, ещё раз анализы хоть в лотерею играй, всё чисто. Врач пожимает плечами: “Подростковый стресс, Варвара Сергеевна, сейчас у всех так. Программа по биологии тяжеловата”. А я виду виду, да не верю, двадцать лет на посту чутьё не подводило.
Вымолила томографию. Врач смотрит, будто я с Луны. Но назначил. Помню этот вторник до сих пор: я на смене, звонят с приёмной “Приходите срочно”. Я, как угорелая, бегу в соседний корпус. В кабинете незнакомый невролог, возраст пятьдесят, лицо будто сейчас скажет: “Сядьте, мамаша…”.
У вашего сына в мозге новообразование. Нам нужно провести дополнительные обследования, определить характер и стадию, произнёс он.
В тот момент мир у меня действительно перевернулся я ведь сама сто раз сообщала подобные вести, держалась. А тут… никакая броня не помогает, если диагноз твоему ребёнку.
Дальше начался ад наяву: МРТ, биопсия, советы, консилиумы, гул терминов, которые я знала на зубок, но теперь всё звучало как приговор. Глиобластома, четвёртая степень, неоперабельный “место неудобное”. Лечение: химия и лучевая, чтобы замедлить, но чуда не обещают.
Сидим с Ильёй на приёме. “Я умру?” спросил он так спокойно, что у меня в душе всё оборвалось. Врач посмотрел на него профессионально-сострадательно: “Мы сделаем всё, чтобы было побольше времени”. Просто “времени”. Не “вылечить”. Не “выздоровеешь”. А просто чуть больше вместе.
Ночью Илья обнял и сказал: “Мам, не плачь. Мы будем бороться”. Вот с этого всё и началось. Капельницы, химия через неделю, волосы выпадают, вес уходит, постоянная тошнота… Но сын ни разу не пожаловался, даже не спросил “За что мне это?”. Вечно с улыбкой.
Сначала все одноклассники навещали. Потом всё реже. Дети в 16 лет плохо справляются со страхом смерти, даже чужой. Но один друг Даня, с первого класса вместе не пропадал. Каждый день после школы у нас: то конспекты приносит, то в игры играет, хотя Илья уже с трудом джойстик держит.
Однажды, готовя ужин, слышу их разговор:
Страшно тебе? шепчет Даня.
Почти всегда. Но маме не говорю, ей и так тяжело. отвечает мой.
А чего больше всего боишься?
Что мама останется одна. Что ей будет больно. Что не успею с ней толком попрощаться. Что она станет себя винить…
Я тихонечко ушла в комнату реветь, чтобы не слышали.
Лечение не помогает. Опухоль растёт, а не сдувается. Врачи уже шепчутся об уходе, паллиативе и “качестве жизни”. Сколько осталось? Кто их знает. Может три месяца, может шесть.
Сегодня с утра Илья попросил свози, мам, в школу. Давно не был, сил нет ходить. Но говорит хочу еще раз пообщаться, почувствовать себя обычным, хотя бы на пару часов. Поддержала, помогла спуститься из машины, теперь он совсем худенький, тоненький. Класс встретил его обнимашками, любимая учительница подошла поболтать. Улыбается вот только ради этого стоило жить.
Забираю через три часа устал до предела, но счастлив.
Спасибо, мам, говорит в машине, за всё, за то, что ты лучшая.
А ты мой лучший сын. сказала я.
Мам, когда меня не станет, пообещай, что будешь счастлива. Не проживёшь остаток дней с мокрым носом… Поживи для себя, ладно?
Илья, хватит, не говори ерунды…
Мама, давай честно мы оба знаем, что будет. Обещай, что не утонешь в горе, будешь вспоминать меня с тёплой улыбкой.
Пообещала… Хотя не уверена, что получится.
Сейчас он тихо спит в своей комнате. Я заходила недавно лицо спокойное, сон словно детский. Мой мальчик.
Завтра с утра придёт медицинская сестра по паллиативу. Послезавтра снова к онкологу проверим, что нового на картинках МРТ, хотя и так всё понятно.
Сижу с чашкой холодного кофе, смотрю на стены. Фотографии: Илья пелёнками укутанный, Илья в первый день школы, Илья на день рождения в десять, и вот всего полгода назад, здоровый, улыбающийся… Никто не знал, что впереди.
Не знаю, как пережить всё это. Как матери вообще переживают похороны своих детей? В шестнадцать! Когда вся жизнь впереди.
Но ради него попробую. Поддержу, пока нужен, улыбнусь, пока смотрит. Попробую сделать эти оставшиеся недели самыми хорошими.
А что будет потом уже другая история. Сейчас важнее всего быть рядом. Для него.
Как сказать своему ребенку, что любишь его, когда времени почти не осталось? Как вместить всю материнскую любовь в последние дни?
