Недочитанная книга
Всё, Женя, я пошёл! Не провожай, вернусь поздно! На завтра приготовь рубашку и синие брюки, не забудь! Из химчистки забрать не забудь! громко выкрикнул из прихожей Виктор Ильич, быстро накинул плащ, внимательно себя осмотрел в зеркале, схватил шляпу и ушёл, громко хлопнув дверью.
Дверь так хлопнула, что аж стекла в распахнутой форточке зазвенели.
«Сквозняк…», подумала Евгения Михайловна, выключила кран, вытерла руки о фартук, выглянула из кухни. Всё как обычно: залитый летним светом длинный коридор, в конце которого прихожая; на стенах фотографии, обои в весёлую полосочку две широких, две узких, нежно-голубых; Женечкин плащик на крючке. И…
Евгения Михайловна нахмурилась.
Свёрток! Муж забыл свёрток, а в нём ведь пирожки! Это она сама сегодня с утра возилась: лепила, пекла, с яйцом и зелёным луком именно как любит Витя. Для этого дня старалась специально ведь он уезжает на объект, а там с едой туго, а домашнего всегда хочется!
Скинув фартук и поправив волосы, Женя прямо так, в простом домашнем ситцевом платье с короткими рукавами и пятнышком кофе на подоле, выхватила тёплый свёрток, прижала к себе, как ребёнка, пулей выскочила в коридор, успев не забыть ключи а то бы потом сидела под закрытой дверью! Спешно кинулась вниз по лестнице, хватаясь рукой за перила: гладкие, лаковые, спиралью бегущие вниз четвёртый этаж, третий, второй…
Могла бы, как многие другие хозяйки, просто прокричать мужу в окно, дождавшись, пока он выйдет на улицу но Женя не из таких! Самой бы лично передать свёрток, попрощаться, подставить щёку пусть клюнет на прощание, кивнёт «Пора». Всё по-человечески.
От спешки Женя запыхалась, вылетела во двор, хлопнув дверью о стену. Пусть ей уже далеко не двадцать, а целых сорок девять, бегать всё равно тяжеловато.
Тотчас скользнула взглядом по двору ищет знакомый силуэт в сером плаще и светлой шляпе.
Виктору нравились длинные плащи, чтоб полы развевались, хлопали, играли на ветру, и непременно шляпа. Шляп у Виктора много на любой случай. Женя за ними смотрит: чистит, стирает, новые покупает. Так и ухаживает.
Шляпа это стильно! вот и спорит Виктор, когда сын, Миша, смеётся над их «папашей». Молодёжь не понимает, у вас всё пластик и замша!
Где же Витя?
Вот он выходит уже из ворот, вливается в залитую солнцем и шумную городскую улицу. Женя не ускорит муж сейчас сядет на автобус и уедет!..
Не раздумывая, Женя бежит по асфальту, на ходу кивает соседкам, высыпавшим во двор греться на солнышке. Те следят за Женечкиной гонкой, будто радуются за её заботу.
Что случилось там у вас? окликнула с лавочки баба Галя.
Обед! Витя пирожки забыл! крикнула Женя на бегу.
Баба Галя понимающе кивнула, улыбнулась: пирожки хорошо, да и любовь ещё лучше.
А Женя, едва выскочив за ворота, хотела окликнуть Виктора, но вдруг остановилась как отнимет силы. Опустила плечи, поникла, как будто выключили солнце и сразу темно, тяжело дышать. Голова закружилась, Женя ухватилась за трубу водостока.
Виктор стоял на остановке, повернувшись боком, держал под руку молоденькую, яркую даму. Та заливалась смехом, кокетливо ёрзала плечами, Виктор навис над ней и радостно смеялся в ответ. Следом она дерзко вырвала руку и с презрением посмотрела на него, а он испуганно, преданно наклонился, попытался перехватить её руку, поцеловать. Но дама выдернула холёную пухлую ладонь, будто стеганула по лицу, Виктор выпрямился, наверно, разозлился, подумала Женя. Потом опять приник к ней, как побитый, достал из кармана конфету и протянул. Дама Женя мысленно обозвала её «теткой» рассмеялась, кокетливо раскрыла ротик, соглашаясь на угощение.
Жене стало дурно. Господи! Виктор уважаемый, взрослый, почти пожилой, а потакает какой-то молоденькой нахалке!
На дамочке синее летнее платье в белый мелкий горох, аж рябит в глазах. Ленточка в тон, идеальная причёска, модные босоножки.
Смотрела Женя и не знала теперь, что делать со своим дурацким свёртком, с пирожками и всей этой жизнью…
К остановке подкатил автобус, толпа хлынула, Виктор помог «гороховой подруге» зайти, захлопнулись двери.
Когда автобус выкатывал от остановки, Женя ясно увидела муж смотрит прямо на неё. Сразу стало стыдно за домашнее платье, сбитые тапочки, за этот никчёмный свой свёрток.
Развернулась Женя на каблуках, пошла обратно, прошла сквозь двор, где соседки на скамеечках сняли кофты, греются, едва не споткнулась у клумбы о бабу Галю.
Что, судки-то, Женька, не успела? спросила Галя, вынув изо рта дымящую сигарету.
Не успела, грустно махнула Женя.
Жаль. Куда строить продукт Мирона пришлю, пусть съест, любит пироги, а я тесто не терплю. Дома будешь?
Женя неопределённо кивнула.
Вот и ладно. Жди! важно махнула рукой Галя и, зашумев, ринулась отгонять трактор, проказничающий у её клумбы: Вон, фонтанами зальёшь и все петунии! Уходи!
А Женя не слушала; с трудом побрела к подъезду, нырнула в прохладную пустоту. Гулко отдавлись её шаги по мраморным ступенькам, смешивались со скрипом двери и плаксивым всхлипом, который тонул в тишине квартиры.
Всё. Всё закончилось. Семья, тепло, уют, надёжность, доверие всё. Всё рухнуло. Не «люди» слов много, а вот муж! «Муж» это же надёжно, фундаментально, тот, кому тебя, Женю, доверили, а что теперь?
Евгения Михайловна тяжело опустилась на табурет у двери, из свёртка посыпались пирожки. Кот Филя подошёл, стал тереться о ноги хозяйки и мурлыкать, выпрашивая лакомство. Но Женька ничего вокруг не замечала. Она всё ещё стояла у водосточной трубы и видела синее платье в горошек. И Виктора. И по щекам лились слёзы, горячие, горькие. Даже понравилось вот так сидеть, жалеть себя, расслабиться в женском горе, не держать спину прямо, не носить улыбку.
Сколько она просидела понятия не имеет; тут вдруг кто-то попробовал войти, кот Филя сдуру кинулся под диван.
Дверь скрипнула, выглянула голова дядьки Мирона, мужа Гали. Красный нос, щёки в оспинах, пухлые губы, курчавые волосы, широкая горячая шея всё в Мироне было неуклюже для этого дома, но был он всё-таки своим: интеллигент, хоть и странный.
Художник, Женечка! И к тому же директор галереи! Что с него возьмёшь, творец, рассуждал Виктор.
Евгения Михайловна вытерла слёзы, посмотрела в большие голубые глаза Мирона. Если б не был художником пошёл бы, наверное, в батюшки.
Мирон Кириллович? растерянно спросила она.
А на кого я тут похож? удивился Мирон, оглядел себя. Галя сказала: пирогов у тебя лишних. А у нас ремонт, Галочка мебель таскает… Не кормит меня днями. Вот и заглянул…
И прямо ввалился всё громадней и громче в прихожую, встал посреди солнечного «пятачка» на полу.
Сейчас только обувь сниму, носки тоже промочил, в лужу угодил, тут же пояснил и кивнул на ноги. Обычные носки, из хозяйственного на углу, только вот на большом пальце дырка.
Женя, сама того не замечая, унесла мокрые туфли на балкон сушиться.
А ну-ка ставь на место! вскрикнул Мирон. Мол, тело моё дело моё, не ваше собачье! Верни! притворно ворчал он.
Женя не стала спорить гостя с мокрой обувью не выгонишь! Поставила туфли в солнце на балконе, отогнала Филю, вздохнула. А Мирон тем временем шуршал на кухне.
Женечка! Чаю бы настоящего! Свежего, тёмного, с лимончиком! Дай, хозяйка, умаялся…
Сейчас же… пробормотала Женя, машинально включила чайник, бросила воду в фарфоровый заварочник. В голове всё крутится.
Витя… Как же так? Отошёл и уже шлялся, бессовестный!
Нет, это ошибка, коллега, случайно встретились, пыталась Женя себя успокоить вернётся, ничего не говори, поддержи, согрей забудет!
Мирон вдруг нахмурился:
Ты что же мне, старая заварка, да? Новую давай! А эту в помои! проверил заварник, поморщился не то! В помои!
Женя вспыхнула, будто хотела возразить, но кивнула. Заварит заново несложно. Не проблема это… А вот Витя…
Чайник запел, заварник наполнился индийским, слоновьим, терпким чаем, по кухне поплыл аромат.
Вот так! Только чашку кобальтовую неси, Жень! Из сервиза! Обожаю их не жадничай! рассмеялся Мирон, чтобы развеселить соседку.
Женя отмахнулась:
Новый сервиз, из Астрахани, чашки удобные понравятся!
Мирон стукнул по столу кулаком:
А мне кобальтовые по душе! Всю жизнь ими пользовался! Неси! И пироги выкладывай на блюдо. Только не это это с трещиной. На хорошем! А пока ем, зашьёшь мои носки вот, велика просьба! Галка не хочет мебель передвигает, а мне палец жмёт! Больно ведь! лукаво улыбнулся он.
Евгения Михайловна человек уважаемый, педагог с опытом, ушла из школы, чтобы домом заниматься, мужу служить опорой. Смотрит на носки Мирона с едва скрытой брезгливостью, а сама уже тянет руки сейчас зашьёт…
Но тут Мирон резко стукнул по столу, расправился, будто вырос, грозно стал.
Да что же вы себе позволяете! Вами как девчонкой вертят! Ну, Евгения Михайловна! Себя цените хоть немного! Вы хозяйка! Раньше за вами ребята бегали, чтобы двойки исправить, а теперь что? Вас полами вытирать можно! Где статность?! Где характер?!
Женя хотела обидеться а потом вдруг улыбнулась; да, сама всё так и делала.
Клуша, да? Не отвечайте! Настоящая… тихо кивнула Женя. Но мне нравится заботиться, семьи беречь…
А мужское тут и погибло! Мы охотники! Нам нужна страсть, Женя, не только уют! Мишка съехал материнство на мужа перекинула! А его другие прикармливают. С ними он молодится…
Женя не понимала или не хотела понять. Всё прошла для семьи, посвятила. А выходит, зря? Себя забыла…
Из школы ушла десять лет назад чтоб удобно было провожать Виктора, никаких тетрадей, педсоветов. Были частные ученики, но Витя заболел мешают ученики, Женя всех отпустила. Петь перестала ради Вити, даже радио не включала, а уж картины и масляные краски он не выносил всё на антресоли.
Дальше что? Совсем обабилась! сказала сама себе Женя зеркалу. Маникюр? Когда его делать борщи да котлеты варить надо!? Новые платья? Куда, если никуда не ходят, Витя устает… Туфли? «Куда тебе каблуки, вены как червяки!», усмехался Виктор. Вот туфли и ушли на антресоли.
Подруги редко звонили, шептали что-то, быстро прощались. Сын раз в месяц забегал за пирожками.
И всё… Конец.
Ну чего ты упала духом, соседка?! Воспрянь! Ты ещё молодая! Цветёшь! Стань опять гордой, услышала? Иначе Витька других себе найдёт прямо здесь! Пироги твои чудо, Женя, эх, где мои восемнадцать я бы ухаживал!
И ушёл. А Женя осталась…
…Вечером Виктор вернулся, с запахом духов и вином на губах.
Задержались, буркнул, сунул портфель, поморщился от боли в спине. Чаю и картошки подай! С водочкой, со слезкой! Женя, что встала? Я говорю…
Женя не взяла портфель попросила отойти, чтоб чемодан поставить.
Ты куда?! изумился Виктор, глянув на наряженную Женю волосы аккуратно уложены, серёжки, платье песочного оттенка и босоножки.
В командировку. Сам теперь тут как-нибудь с водочкой или без. Прощай, Витя!
И выскользнула из квартиры, застучав каблучками по ступенькам. Такси во дворе и вот её нет.
Виктор бросился на лестницу, хотел окликнуть но боль пронзила спину, слёзы навернулись.
Же-еня… только и прохрипел.
Где ты, Женя? Помассировала бы, мазью натерла, укутала бы, согрела…
… Фаина? Это вы? шепчет в трубку Виктор. Помогите… Мне спина, не могу встать… Фаина?!
В трубке ответили, что врача вызывают по-другому номеру, и бросили трубку. Фаина не такая, не Женя.
Дотянулся до кухни, увидел холодные пирожки застонал. Всё сам. Вот и всё.
…На следующий день Женя возвращается с врачом и с цветами. Пахнет дорогими духами и сигаретами теперь Женя иногда курит, когда волнуется.
Подождите, доктор, остановила Женя руку со шприцом.
Что вам надо? спросил врач.
Витя, что ты ей обещал? Такие просто так не появляются ты для неё старый, наклонилась к мужниному лбу.
Я не старый! В расцвете… начал Виктор.
Пенсии, подсказал доктор. Итак, что пообещали? Говорите.
Должность, научную степень… Но ничего не получит! Ох, Женя, только ты мне нужна, только ты! Прости! Она ничего не получит!
Получит, уверенно сказала Евгения. Обещал выполни. А сам увольняйся. Со следующей недели я выхожу на работу. Утюг на полке, рубашки стирай сам. Не нравится разводись. Я ясно сказала?
Виктор вздохнул, промокнул пот, кивнул деваться некуда. Доктор зашёл, Мирон появился в дверях полный позор!
Всё понял. Делайте уже укол! всхлипнул Виктор.
Женя одобрительно кивнула, и врач приступил к лечению.
…Фаина ликует диссертацию защитила, должность получила. А Витя больше не интересует теперь он бывший.
Виктор уволился, все удивляются: с хлебной должности, зачем? А он молчит дал слово. Никому больше ничего не объясняет.
На прощание банкет, блестящие серьги жены, танго, и такой взгляд, какого на Фаину не удостаивал. Почему? Потому что в Жене всё. Она и воздух, и дом, и жизнь. Пока она рядом не ценишь. А остался в пустоте понял.
Дело не в чаях и боках. Женя всё ещё та недочитанная книга, сладкая и пряная, как июльская клубника с берега Волги в те далёкие молодые годы. И, может, эту книгу никогда не дочитать пусть так и будет.
А Фая? Не доросла, не смогла. Ещё найдёт своего читателя. Жизнь покажет…
