Полуживая собака укрывала собой маленький комочек, а прохожие обходили их молча
Я всегда куда-то спешил, честно говоря, вечно опаздывал. Каждый день давал себе обещание стать пунктуальным, но шаг за шагом это обещание улетучивалось. Сегодня особенно тянуть было нельзя Марина ждала меня в кафе на Крещатике, а характера у неё хватало, чтобы не терпеть ни минуты просрочки.
Остановка была совсем рядом оставалось перейти дорогу. Я вытащил свой телефон, взглянул на время и тихо выматерился: опять опаздываю на добрых пять минут. Уже представил, как Марина сверлит меня своим холодным непрощающим взглядом: мол, не самый важный я для неё человек.
Стоишь там, что ли, музей открыл? Проходи давай! сердито донеслось из-за спины.
Обернулся. К остановке подтянулось прилично людей, но все осторожно обходили что-то, словно там лужа, мусор, или, не дай бог, невидимое препятствие. Я сделал шаг и остолбенел.
Прямо у скамейки на грязном киевском асфальте лежала огромная, рыжая, истощённая собака. Мех в колтунах, одни рёбра торчат. Глаза будто навеки прикрыты. Тихо дышит? Почти незаметно. А под её животом крошечная тёмная кучка: щенок, мелкий, трясётся, жмётся под матерью, будто под старым ватником. Последние силы пес тратит на то, чтобы согреть сына или дочку.
Ну ты и тормоз! снова с досадой крикнули мне. Это же Киев, не село, проходи давай!
Я стоял, втыкал взгляд в эту парочку и не двигался сердце уходило в пятки. Люди обходили собаку, глядели с отвращением или делали вид, что перед ними ветка, а не умирающее существо.
Автобус громко заворчал и остановился у тротуара. Двери распахнулись.
Так ты едешь или нет, хлопец? нетерпеливо махнул рукой водитель.
Я взглянул на салон, на часы, потом обратно на собаку.
Не поеду, тихо сказал я.
Большинство вошли в автобус, кто-то буркнул напоследок, двери закрылись и “Богдан” уехал. Я присел у собаки на корточки.
Держись, совсем по-человечески попросил я её.
Рыжая невнятно приподняла голову в жёлтых глазах хлынула такая тоска и усталость, будто её предавали сотни раз. Щенок запищал, еле слышно.
У меня в горле встал ком. Я достал телефон и быстро набрал номер Марины.
Алло! Артём, где ты? Я уже заказала сырники! взвизгнула она с ходу.
Марин, я задерживаюсь… Тут пёс… умирает, с щенком. Не могу бросить, понимаешь?
Пса?! Ты издеваешься?! Я тут одна в кафе сижу по твоей милости!
Прости, но…
Никаких оправданий! Вызови коммунальщиков и быстро сюда! Я ждать больше не намерена! воскликнула она и бросила трубку.
Я спрятал телефон, посмотрел на Рыжую, на скулящего малыша и побрёл в ларёк. Купил хлеба, пару сосисок. Вернулся осторожно поднёс кусок к носу собаки.
Вот, поешь… мягко попросил я.
Рыжая даже не шелохнулась, только щенок вяло попробовал понюхать хлеб. Я чуть не выругался, отчаянно пытаясь накормить их, когда вдруг рядом раздался голос:
Могу помочь?
Передо мной стояла девушка простая куртка, серая шапка, в руках авоська. Добрые глаза, без макияжа и усталое лицо. Она опустилась рядом, аккуратно дотронулась до собаки.
Совсем плохо, тихо сказала она. Куда бы их отвезти, знаешь?
Нет, никогда не держал собак, честно признался я.
У меня подруга ветеринар рядом с Подолом живёт. Только как мы её дотащим? уже звонит кому-то.
Я снял куртку, расстелил её. Вместе осторожно уложили Рыжую, укутали щенка шарфом девушки.
Меня зовут Оля, сказала она.
Артём, ответил я, поднимая собаку.
Как назовём?
Просто Рыжая, пожал я плечами.
Телефон опять заорал Марина. Я смахнул вызов. Мы дошли до небольшого дома, двери открыла женщина в халате с надписью “Вета”. Она сразу поставила капельницу, что-то уколола.
Там дистрофия, переохлаждение и воспаление лёгких, сказала она. Но есть шанс, если будете ухаживать и кормить.
Когда ветеринар ушла, я присел на пол. Щенок спал, уткнувшись в бок матери. Оля сварила чай, принесла два стакана.
Не устала твоя Марина ждать в кафе? осторожно спросила она.
Уже бывшая. Позвонила либо я лечу к ней, либо всё кончено. А я не могу бросить Рыжую она же защищала щенка в таком аду…
Оля кивнула.
Когда я разводилась, казалось, никому нет дела до меня, всё равно. Но если однажды не пройти мимо такого вот несчастного становится легче.
Телефон потом ещё несколько раз звонил Марина рвалась объяснить, кричала, ставила ультиматумы: “или сейчас, или конец”. И я вдруг понял всё, хватит.
Лучше конец, спокойно произнёс я.
Оля слегка удивилась.
Точно уверен?
Точно, улыбнулся я впервые за этот день.
Рыжая буркнула, выдохнула почти с облегчением и заснула, по-настоящему спокойно, как будто её кошмары на время отступили.
Ночь была длинная. Рыжая дышала тяжело, по ночам мы с Олей поочерёдно вставали, проверяли, жива ли. Первый раз, когда голос дрожал, я пытался убедить её идти домой отдыхать.
Не ходите… вдруг понадобится помощь?
Вместе легче, сказала она и осталась.
В три ночи я вышел на кухню и увидел, как Оля греет молоко для щенка.
Как она?
Еле жива, я вздохнул. Не знаю, дотянет ли до утра.
Оля подошла, тихо сказала:
Знаете, она всё равно уже победила.
Почему?
Потому что не бросила малыша. Потому что дождалась помощи. И вы здесь.
Я долго молчал, смотрел на её лицо и Рыжую на полу.
Откуда вы такая? спросил я.
Была такая же. После развода полгода всё время думала: никому не нужна. Пока не подобрала мерзлого котёнка и вдруг кому-то стала важна снова.
Я вертел её слова в голове весь остаток ночи. Вспоминал, как пытался всё делать “правильно”: для родителей, начальства, Марины. А в жизни всё меняют такие вот минуты. Когда хочешь быть полезным миру, значит, живёшь.
С первыми лучами рассвета Рыжая перевела дыхание ровнее ночью она выжила.
Через неделю Марина пришла сама, с перемирением:
Можно попробовать ещё раз? Я была не права.
Я стоял у дверей за спиной лай щенка, носится Рыжая.
Марин, мы разные люди, пойми.
Из-за собаки? сказала она резко.
Не из-за, а благодаря. Ты в тот день думала только о себе.
Марина развернулась и ушла, хлопнув дверью.
Я вернулся в комнату. Оля гладила Рыжую, щенок спал на её коленях.
Ушла? тихо спросила она.
Ушла.
Не жалеешь?
Я сел рядом.
Ни капли. Без Рыжей я бы и дальше жил по расписанию. А сейчас впервые почувствовал себя живым.
Рыжая посмотрела на нас, поскулила тихо и довольно уткнулась носом в малышку. За окном мороз, грязный февральский Киев, ветер метёт. А у меня в доме и в душе самая настоящая весна.
