Прекрасно, что ты предложил раздельные финансы. Значит, я просто оставляю при себе всё своё.
Помню, как однажды за ужином муж отодвинул тарелку с таким выражением, будто я поставила перед ним не привычные вареники, а повестку на допрос. Владимир поправил манжету, прочистил горло и, глядя куда-то поверх моей головы наверно, в своё светлое капиталистическое завтра, молвил:
Вера, я всё посчитал. Наш семейный кошелёк страдает из-за твоей слабости к деньгам. Со следующего дня раздельный бюджет.
Тайна умерла, не родившись. Но шероховатый запах абсурда расползся по кухне, будто только что нажаренную воблу достали из духовки. Я медленно положила вилку на край тарелки.
Здорово, что ты затеял раздельные финансы, Володя, ответила я с той самой тихой улыбкой, какой удав встречает белую мышку. Тогда я попросту оставлю себе всё, что у меня есть.
Владимир моргнул явно не догадался, каким боком ему выйдет его же предложение. Он, похоже, рассчитывал на слёзы, упрёки, может, даже скандал, но никак не на моё спокойное согласие.
Вот и славно, кивнул он, уже мысленно раздавая сэкономленные на мне гривны. Мне нужно копить на статусные вещи. Мужчине ведь важно быть уважаемым, Вера. А тебе ну, на чулки должно хватить.
Мой супруг, Владимир Петрович, обладал редким дарованием видеть себя капиталистической акулой, оставаясь начальником отдела по продаже межкомнатных дверей в небольшом офисе на окраине Киева. Его статус выражался обычно в покупке новомодных гаджетов, функции которых он осваивал процентов на пять, и в перепостах мотивационных фраз в соцсетях.
Договорились, улыбнулась я. Ты будешь котлету доедать или у тебя в смете она не предусмотрена?
Он съел. Даром. В последний раз.
Первые семь дней «новой экономической эпохи» прошли под знаком шумной гордости. Владимир прохаживался по хате важный, молча, ни словом не говоря, сколько стоит мыло. Приобрёл себе «премиальный» ежедневник из искусственной кожи и начал кропотливо вносить туда личные расходы.
В среду он вернулся домой с пакетом, где позванивали две банки дешевого кваса и пачка вареников даже не первого сорта. Я в это время разбирала продукты из заказанной доставки: лосось, козий сыр, свежие фрукты, авокадо, хорошая бутылка вина.
Владимир встал в дверях кухни, прислонился к косяку, изображая уставшего труженика.
Смотри, как ты живёшь, кивнул на рыбу. Потому и нет накоплений. Пустая трата гривен.
Не у нас, милый, а у меня, спокойно сказала я, нарезая лимон. Ты же копишь на свои статусные хлопоты. Кстати, себе полочку в холодильнике занял? Твоя теперь нижняя, где для зимних заготовок отдел. Там температура как раз для твоих капиталов.
Он покосился, достал свои вареники и начал их варить в моей кастрюле.
Газ, спокойно произнесла я, не оборачиваясь.
Что?
Газ, вода, износ кастрюли и Фейри. Раз мы делим всё делим всё.
Ну, Вера, это уже мелочность! отмахнулся он, словно помещик, прогоняющий надоедливую муху.
Вот это и есть рынок, Володя. Без эмоций.
Он попытался ухмыльнуться, но пельмень, прилипший к нёбу, испортил выражение. Получилось нечто жалкое, вроде побитого щенка, нашедшего солёный огурец.
Просто ты злишься из-за того, что я перекрыл тебе доступ к своей банковской карточке, попытался заключить он. Женщины всегда взрываются, когда не могут контролировать финансы.
В субботу к нам пришла Марья Антоновна моя свекровь. Женщина, которой было так же много уважения ко мне, как и снисхождения к причудам сына. Она когда-то возглавляла отдел бухгалтерии в большом киевском предприятии и считала, что цифры куда честнее людей.
Мы пили чай с медовыми пряниками. Владимир сидел напротив грыз сушку, купленную по скидке, и выглядел мучеником в изгнании.
Мама, представляешь, Вера даже туалетную бумагу от меня прячет! пожаловался он. В туалете у меня что-то наждачное, а у неё в шкафу нежнейшая, с запахом персика! Это же самое настоящее угнетение!
Марья Антоновна аккуратно поставила чашку.
Володя, тихо начала она. Когда ты решил устраивать раздельность, ты чем думал? Тем местом, для которого бумага предназначена?
Мама! Я бюджет оптимизирую! Я хочу купить автомобиль!
Машину? свекровь так удивилась, что её брови чуть не спрятались за чёлкой. На те гривны, что ты прячешь от жены? Сынок, ты экономишь на бумаге, чтобы купить старое ведро и на нем пыжиться перед соседями?
Это инвестиция! запротестовал Владимир.
Инвестиция это Вера, которая тебя, бездельника, терпит в своей квартире, отрезала Марья Антоновна. А пирог у тебя вкусный, Верочка.
Владимир потянулся к пирогу. Я мягко, но решительно остановила его ножом для масла.
Двести гривен, Володя. Или кушай сушку.
Прямо с мужа? И при маме?
Базар есть базар, мой хороший. Вилка полтинничек.
Он вскочил, покраснел, схватил сушку и вылетел из кухни.
Такой же, как отец. Тот тоже всё капитал собирал, пока я ему не объяснила, где его место, усмехнулась свекровь. Держись, дочка. Дальше будет я обиделся назло замёрзну.
Через пару недель эксперимент дошёл до апогея. Владимир отощал, осунулся, но упрямство было крепче голода. Рубашки мятые порошок был мой, своё хозяйственное мыло он презирал, пах какой-то дешёвым одеколоном, смотрел из-под лобья, как подавленная дворовая дворняга, что мнит себя волком.
Кульминация грянула вечером в пятницу. Я пришла домой поздно, но довольная премию на работе выдали. А на столе меня ждали букет вялых астр и бутылка Артистичного шампанского.
Владимир сиял, как новая копейка.
Вера, садись, позвал он. Я тут подумал: предлагаю смягчить условия. Готов скидывать в общий бюджет… театральная пауза, две тысячи гривен. На продукты.
Я оглядела его, и эти астры, посвящённые эпохе застоя, и газировку, от которой у всех изжога.
Две тысячи? уточнила я. Какой щедрый подарок, Володя, но… есть нюанс.
Я достала из сумки папку с распечаткой.
Что это? напрягся он.
Счёт, дорогой мой. За аренду места: комната в центре Киева с выходом на кухню и гостиную десять тысяч; коммунальные (ты любишь посидеть в душе) две тысячи; уборка (которую делаю я одна) полторы. Итого: 13 500 гривен в месяц. За две недели: 6 750. Плюс износ техники.
Владимир побледнел.
Ты… берёшь с меня деньги за проживание у собственной жены?!
У женщины, с которой у тебя раздельный бюджет, поправила я мягко. Ты сам сказал: «Каждый при своих». Квартира моя. Значит, ты арендатор. А арендатор без договора может быть выселен через сутки.
Это недостойно! Это подло! Я мужчина!
Мужчина, который решил экономить на жене, но упустил, что живёт за её счёт, сказала я вполголоса, но твёрдо. Хотел быть партнером? Так будь им. Плати или ищи статус подешевле.
Он задыхался, размахивал руками, хлопал губами.
Ты пожалеешь! Я уйду! Найду себе ту, что меня оценит, а не метры считает!
Легкой дороги, Володя. Только прихвати вареники из морозилки. Это твоё забирай.
Он гремел вещами по всей квартире, кричал, что я продажная, разбиваю семью и ухожу в ночь
Маме позвони, пусть приготовит постель, посоветовала я, наливая себе бокал достойного вина. И на такси не разоряйся, экономь на комфорт-классе.
Дверью он хлопнул с таким размахом, будто совесть во мне перемешалась, но проснулась лишь соседка снизу.
Тишина опустилась в квартире сладкая, как свежий клеверный мёд. Я устроилась у окна, смотрела на ночной Киев, и удивительная лёгкость разливалась по душе. Телефон пикнул смс от Марьи Антоновны:
Пришел. Озлобленный, голодный, требует правды. Сказала, что правда стоит дорого, а у него не хватает. Выставила счёт за котлеты и ночёвку. Пусть учится рынку. Как ты, держишься?
Я улыбнулась, отвечая: Всё отлично, мама. На экономленных куплю новые гардины.
Не стоит доказывать человеку, почему он глуп. Куда яснее и убедительнее позволить ему расплатиться за свои ошибки по полной. Если мужчина жаждет независимости пусть попробует на ней выжить, когда она у него в руках.
