ПОСЛЕДНИЙ ЛУЧ
Заведующую терапевтическим отделением хорошо знали все: мужчины смотрели вслед с тайным восхищением, женщины с укольчиком зависти. Ей, высокой и черноглазой, белый халат шел как нельзя лучше. волосы она обычно убирала в аккуратный пучок, а аппетитно накрахмаленная шапочка сидела на голове, словно корона, придавая важности и роста. Может, дело было в верных каблуках, а может, в кошачьей походке но даже цокот ее шагов не раздражал, а скорее убаюкивал. На вид Дине Ивановне Ковалёвой было лет сорок пять, но никто в больнице не знал, сколько ей на самом деле. В характере Дины Ивановны сочетались строгая требовательность и некоторая внутреняя отчужденность и сотрудники, и пациенты её немного побаивались.
Мужчины среди пациентов и коллег не раз пытались ухаживать, отправляя приглашения на свидания, принося шоколад и скромные букеты. Но после ее ледяного взгляда начинали смущенно коситься в пол и терялись. Про неё ходило множество слухов: будто бы она пережила несчастную любовь, муж у нее погиб кто говорил, что в армии, кто что на море. Говорили и о потерянном ребенке… Никто не знал, что правда, а что выдумки сплетников.
Одно знали точно: живет Дина Ивановна одна, никого не подпускает, ни с кем не сближается. Но злой или бессердечной её не считали.
А в молодости Дина Ивановна без памяти любила Игоря Ковалёва, однокурсника и красавца. Не могла без него дышать. Но Игоря тяготила её безграничная верность и преданность. Он выбрал другую, оставив Дину наедине с болью.
С тех пор Дина не впускала в сердце никого. Может, любила до сих пор Игоря. Может, просто боялась нового предательства.
Она остановилась у поста медсестры стройная, собраная, как всегда.
Вера, дайте мне карту Журмина из пятой палаты, подготовлю выписку к завтрашнему дню, велела она и, прижав карту к груди, скрылась в своем кабинете.
«Вот и прошло, мужчина восстановился. Теперь всё зависит лишь от его желания жить и сил организма как скоро мы снова с ним встретимся», думала Дина Ивановна, заносила в компьютер необходимые данные: обследования, назначения, лабораторные результаты
Полчаса оставалось до конца смены. Дина вышла, закрыла кабинет на ключ и замерла. У дальней стены коридора женщина приглушенно говорила по телефону, отвернувшись к окну. Дине в ухо пронеслись странные слова:
Нет-нет, жив и здоров, не сердись. Я ему сказала… Да никак… Думаешь, не догадывался? Ладно, вечером поговорим, женщина убрала телефон и ушла к лестнице.
Дина шагнула в пятую палату. Обычно увидев пустые койки, заметила бы с иронией про вред курения, но на этот раз обратила внимание на одинокие плечи мужчины у окна.
Иван Алексеевич, завтра… начала было она, но, когда он повернул тяжелую, усталую голову с бездонной печалью в глазах, она осеклась.
Что случилось? Дина Ивановна осторожно села на край кровати, чтобы не смотреть сверху вниз, Вам хуже? Где болит?
Можно… меня не выписывать? Я… Некуда мне идти, выдавил он, едва связав фразу.
Да занят дом у него теперь. Жена другого притащила. Сказала: «Финита ля комедия. Я теперь верна ему», а Саныча извини, пинком под зад, буркнул с ухмылкой седой мужчина с противоположной кровати.
Это правда? тихо спросила Дина Ивановна.
Всё стало ясно. Дина вспомнила разговор у окна. Жена надеялась, что он умрёт, не дождалась и привела другого мужчину, заняв его место.
Иван Алексеевич, крупный, с проседью у висков, лежал спиной к окну, тихо сжимая кулаки.
Дина глянула за окно. Апрель подходил к концу. На голых ветках больничного парка набухали почки, обещая скорую весну, но небо висело стальным холодом, казалось вот-вот посыплется снег. Солнца в этот день не было.
Совсем некуда идти? А друзья? Дети? мягко спросила она.
У всех свои заботы… На денёк-два приютят, а потом как? Постыдно в моём возрасте по чужим углам скитаться. Знал, что она к другому бегает. Думал перебесится
Иван Алексеевич, для вашего выздоровления лишние пару дней не решат, да и больничные койки нужны другим, чуть помолчав, сказала Дина. А знаете что? У меня дом под Обуховом, в восьмидесяти километрах отсюда. Дорога хорошая, дом крепкий только руки приложить надо. Никто лет десять не жил. Завтра с утра занесу ключи и подробно расскажу, как добраться, и, не давая подумать, решительно вышла из палаты.
Вот так сюрприз! восхищённо протянул сосед с другого края палаты. Строгая, а оказалась душевной. Не смей отказываться, Ваня. Твоя бывшая и малой части не стоит.
Прошла весна. Отцвела черёмуха, невидимым облаком разнеслась по сёлам. На смену прохладе пришли солнечные, ласковые дни. В воскресенье утром Дина Ивановна села за руль своей «Хонды», прихватив корзину с продуктами, и поехала в деревню.
Её поразило преображение дома: синие наличники светились свежей краской, крыша подлатана, на крыльце вместо прогнившей доски новая доска светилась. Она заглушила мотор, вышла во двор. На крыльцо босиком вышел Иван Алексеевич: в майке, выгоревших джинсах, плечи расправлены, лицо загорелое и спокойное. Никаких следов прежней растерянности.
Здравствуйте. Вот проверить приехала, как вы тут живёте, Дина, улыбнувшись, прислонилась к машине.
А кому тут обижать? Соседи старушки рады, что в деревне народ появился, дачные жители меня не замечают, смутился Иван.
Воздух деревенский идёт вам на пользу. А работа?
Что работа… Демобилизовался, кроме как строить солдат, мало что умел. Да и не жалуюсь: пенсия нормальная.
Покажете, как устроились? Дина захлопнула дверцу и подошла на крыльцо.
Вот дурак, хлопнул себя Иван по лбу, торопливо открыл дверь, провёл в дом.
Дина остановилась в комнате. Всё было чисто на дощатом полу стелились полосатые половики, солнечные узоры прыгали с оконных занавесок. На окнах две герани в старых керамических горшках. Часики тикали мирно.
Это мне Валентина, та, что на краю деревни, дала, виновато улыбнулся Иван, заметив взгляд Дины на герани. С ними уютней.
А чем пахнет так вкусно? спросила с улыбкой Дина.
Я щи да картошку сварил в печи. Будете? засуетился он, впервые улыбнувшись ей открыто. Сначала всё не получалось: то сыро, то уголь. Соседки научили.
Дина вдруг почувствовала забытое тепло. Всплыли в памяти детство, бабушкины половицы, мамины руки Последний раз она была здесь после смерти матери. Не могла переступить порог, не могла и продать так и остался дом с оседлыми воспоминаниями.
Перед глазами машина, набитая соленьями, вареньем, грибамиТак мама всю зиму подкармливала, вспоминая лето.
Голос Ивана нарушил воспоминания:
Скажите, сколько мне можно… жить здесь?
Сколько хотите. Я сама десять лет сюда не приезжала, не могла. Только проведывать буду если не против. Тут, как при маме, уютно, а я не домоседка не хочу и не умею заниматься хозяйством, в глазах промелькнуло смущение. Иван тактично промолчал.
Я же вам гостинцы привезла, спохватилась Дина и выбежала во двор.
Впервые он увидел Дину без халата и шапочки: легкое платье, волосы рассыпались у висков казалась проще, моложе, ближе. Иван посмотрел на свои руки с натёртыми мозолями и вдруг остро почувствовал возраст.
Дина уехала на закате, оставив за собой еле уловимый запах духов. Всё, к чему ни прикасался Иван вечером, пахло Диной. Сердце подсказывало: это тревожно и сладко. Такого он давно не испытывал и даже был благодарен бывшей жене за поступки.
Прошла неделя, вторая… Летом Дина вновь привезла продукты, новую удочку. За забором дому виднелась новая жизнь Иван с гордостью показал отремонтированный забор, рассказал, что к нему за помощью идут не только постоянные, но и из соседнего села. Люди расплачивались молоком, яйцами, кто сметаной но всем ему было в радость.
Зимой вас солёными огурчиками угощу! похвастался Иван, а Дина вновь поймала себя на тихой радости: он стал крепче, моложе, лицо посвежело ей было неловко от собственных взглядов.
В этот день солнце садилось, окрашивая всё в прощальный оранжевый свет.
Сейчас, минуточку… Иван выскочил во двор.
Дина обошла дом. Появились новые вещи, запахи хозяйского быта. Вскоре ей стало тревожно: Ивана долго не было. Она нашла его в саду, у калитки он сидел на земле, прислонившись к старому забору.
Ваня! бросилась она к нему, опустилась рядом.
Ощупала пульс, сбегала к машине за аптечкой, затем в дом за водой. Подол её платья метался по траве, а сама она дрожала от волнения.
Надо бы тебе укол… подумала и сунула под язык таблетку, напоила водой.
Спустя четверть часа Иван поднялся Дина помогла ему дойти до кровати.
На солнце перегрелся Хотел для вас огурчиков… Останься, неуверенно попросил он, впервые перешёл на «ты».
Она будто окаменела. Иван уткнулся ей в живот, тихо застонал.
Вот какое оно, счастье. Ищешь его, страшишься, звонишь в пустоту. Привыкаешь жить одной без предательств и утрат, не просишь большего. А жизнь вдруг пересекает твой путь с чьим-то другим, и дальше вы идёте вдвоём.
А любовь? Она бывает разной. В молодости жаркой и безрассудной, жгучей. Позже тихой, надежной, как последний луч уходящего за горизонт солнцаА с годами ровной, тёплой, как летний вечер, и такой же редкой, как последний луч уходящего солнца. Дина сидела рядом с Иваном, пока он дремал, и впервые за долгое время позволила себе опереться на чужое плечо, не боясь быть слабой.
За окном сад лился вечерним золотом. Пахло свежескошенной травой и печёной картошкой с дымком. Дина смотрела на привычные вещи и с удивлением понимала: время всё лечит, если позволить себе жить, открыться другому такому же усталому и ждущему, как ты сама.
Никто не знал, сколько лет отпущено им вдвоём, но вдруг стало ясно достаточно и этого дня, чтобы почувствовать: сердце всё ещё умеет любить.
В окно скользнул последний луч, лег на ладонь Дины и растаял в её улыбке. Она нежно потрогала плечо Ивана.
Завтра опять приеду. На этот раз с ночёвкой.
И боль, и прошлое, и страх вдруг стали малы и неважны. Только солнце за горизонтом и двое, которым снова захотелось жить потому что они нашли друг друга в этом большом, прохладном мире.
