Кроша
Он назвал её Крошой прямо при первой встрече, когда рухнул на соседнее кресло такое же красное, бархатное и потрёпанное, как и под Людмилой.
С минуту разглядывал зал фестиваль муниципальных чиновников в Харьковском городском дворце культуры, если быть точной, затем повернулся к спутнице:
Что, Кроша, унываешь? вздохнул он, попытался закинуть ногу на ногу, но между рядами было так тесно, что узкий ботинок уткнулся в переднее кресло, нога нелепо извернулась, и Гена поморщился.
Людмила сделала вид, будто не заметила его. Смотрела на сцену максимально серьёзно, хотя там ничего увлекательного не происходило. Толпа суетится, микрофоны пищат, дядьки в галстуках хлопочут вокруг трибуны ну стандартная унылая конференция. И, разумеется, душнота страшная.
Вообще, Людмила всегда терялась в толпе людей и в таких душных помещениях мечтала сидеть дома в вязаных носках у окна, а не плечом к плечу с незнакомцами.
Эх, дело труба протянул Гена и почесал подбородок так многозначительно, как будто напротив него не сидела измотанная чиновница, а плачущая Мадонна. Слушай, Кроша, зря сюда тащились. Я лично все эти доклады ещё вчера прочитал. Там один трёп! Ну вот правда. Я ведь из службы отвечаю, знаешь ли Никчёмная трата времени.
Людмила посмотрела на нового знакомого повнимательнее. Одет с иголочки: костюм, галстук, ботинки блестят можно на встречу с президентом идти. Но явно что-то не совпадает: физиономия шебутная, улыбка лукавая, волосы взъерошенные ежиком, и сразу две макушки, которые так нелепо закручиваются, что рука чешется погладить.
Геннадий, не дав Люде и слова вставить, сунул он свою ладонь. А пошли обедать? Ты такая хрупкая, заношенная, сейчас упадёшь от голода. Серьёзно, не спорь, пошли отсюда!
Тем временем свет в зале приглушили, велели всем аплодировать, на сцену выкатились очень важные лица и тут Гена, жонглируя галстуком, тащил свою Крошу к выходу, извиняясь перед каждым, у кого наступил на ногу, и отчаянно заправляя галстук обратно, будто ему очень хотелось насолить всем этим серьёзным тётям и дядям.
Вы что себе позволяете?! Пу Пусти! шипела Людмила, выдирая руку, но выбраться не могла, плелась за Геной прямо до выхода так и представлялась себе героиней какого-то абсурдистского анекдота.
Они вылетели в фойе как раз на пике оваций за закрытыми дверьми, конечно.
Надо вернуться! Мне протоколировать! возмутилась Люда, прижав блокнот к груди, уронила ручку Но Гена тут же поднял и вручил ей.
Оставь, Кроша! Отправлю потом весь этот бред на почту, за чаем перечитаешь. Сейчас надо поесть. Да и воды сперва бы ты белая, как простыня. Давай пульс проверю Пощупал запястье, кивнул. Точно! Срочно в кафе!
Людмиле и вправду стало нехорошо: зал, духота, толпа, а тут её чуть ли не силой куда-то тянут. Никогда никто за ней так не ухаживал! Обычно сама всех опекает: мать, муж, дочь всё на ней. Обыкновенно, типичная женская доля. Иногда хотелось самой быть слабенькой и раскованной Крошой, чтобы её носили на руках, поили вином, а она смеялась без причины, как в кино. Но когда ж выпадает такой шанс?..
А Гена этот шанс Люде выдал.
Не успела опомниться, оказалась за столиком в уютном семейном ресторанчике напротив, а к ним уже несут стаканы настоящего фреша ярко-оранжевого, с привкусом какого-то жаркого африканского солнца.
Пей, Крошенька, торжественно протянул он. А теперь надо подумать, чем тебя накормить листал меню Гена.
Люда мельком поймала своё отражение в ложке: лицо усталое, взгляд настороженный, и волосы не уложены разве что для бытового реализма. Могла бы иметь успех у мужчин, не будь эта тень усталости вечной спутницей. Пятый десяток, толком ни любви, ни лета в душе ну что тут цвести?
А вот Гене она и такой приглянулась унылой, выжатой, настоящей Крошой.
Мне ничего не нужно. Сейчас отдышусь и вернусь обратно! прошептала Люда.
Так, прекрасно всё, кивнул Гена, безапелляционно заказывая сибаса с овощами, салат и бокал сухого. Только вот пить что будешь, а, Кроша?
Выглядел он свежо, даже в меру нахально: мускулы, лёгкий запах сигарет и одеколона, взгляд весёлый и прямой. Люда почему-то поджалась, поникла Незнакомый мужик вытащил её обедать, именует Крошой, лезет поправлять челку нахал! Но она не возмущается, наоборот, расслабилась и будто забыла все свои тревоги.
Чуть позже они уже принялись за вино, Гена рассказывал, как в студенчестве мотался работать на стройки, потом на Севере деньги зарабатывал, с приятелем бизнес небольшой замутил; не Роснана, конечно, дома строили да бани, людям здоровье и счастливые туалеты делали.
Ты ешь, ешь, Кроша! кивал он, каждый раз следя, чтобы тарелка пустела. Первый раз в жизни увидел думаю: «Её надо срочно откармливать!» Аппетита нет? Давай ещё что закажу?
Людмила отрицательно качала головой, уже немного поплыла: от вина, уютной атмосферы, и особенно от того, что впервые за долгие годы кто-то захотел её откормить, потому что она просто женщина.
А дома было иначе. Всё детство одна с мамой, та работала чуть ли не сутками. Люда сама завтракала, грела ужин матери, ждала, когда та придёт, мыла за ней посуду, ложилась вместе уставшие, еле держась на ногах.
На Новый год мама возвращалась только к одиннадцати работала в магазине, последние часы перед боем курантов самые прибыльные, но домой Мария Романовна вламывалась совершенно высосанной. Люда помогала надевать платье, причёсываться и сидела за праздничным столом, следя, чтобы мать не уснула после первой же стопки водки. Мама считала шампанское баловством, а водочка ну, святое дело!
Как тут быть слабой и беззаботной? Приходилось быть вечной дежурной.
Замуж Людмила вышла рано Петр был на десять лет старше, толковый, но нелюдимый, даже добрый по-своему. Просто взял Люду в аккуратную систему своей жизни, поставил правильной шестерёнкой и не баловал лишними нежностями.
И ей вроде бы не нужно было ничего сверх дом, своя квартира, непьющий муж, на дачу иногда ездят, дочь Маргарита растёт (просто Ритка дома), у друзей и подруг всё хуже, многие всё по мамашам да свекровям ютятся. Но когда всё без любви тоска догрызёт кого угодно.
А тут Гена вдруг нарёк «Крошей». Кто-то интересуется, что у неё в голове, что дома, чего хочет
Петру было всегда не до этого. Он ведь как советский холодильник: надёжен, гремит, но на эмоции скуп. Дела, покупки, дачный сезон обсудят, а по сути решение уже принято, Люде хода нет.
Зато Генка, как пришёл, сразу распорядился посадить их так, чтобы никакой сквозняк не дул забота! Внезапное счастье
Он задавал Людмиле вопросы, она отвечала смущённо: да, есть муж, дочка-студентка Маргарита в Полтавском лингвистическом учится, недавно выбилась на стажировку в Варшаву (мать, как водится, нашла таких репетиторов, что польские гранты сами к Ритке бегут).
Маргариту с Петром не вычисляли по воле небес “делали”, как говорила Петина мама. А Люда всё никак забеременеть не могла, почти по расписанию старались звучит цинично, но факты. Пётр только подбрасывал до женской консультации («Могу на машине подвезти!»), потом обаятельно выносил жену с новорождённой на руках всё по-украински, с шарами, кумачами, конвертом и бабушками на горизонте. А дальше гигиена, режим питания, ночные обходы, контроль молока, иммунизации.
Сильно устала? сочувственно спрашивала подруга Оксана. Муж хоть помогает?
Людмила пожимала плечами. Помогает, наверно Но чего-то всё мало и не по-настоящему.
Это чувство жертвы даже льстило словно ты святая, усталая, вся в заботах, все сочувствуют, даже мужа побранили А Гена вот и пожалел, и накормил, и лез заботиться.
Ну, что ты, Кроша! хмурился хлебосольный Гена. Кушай, а то из ресторана не отпущу!
Люда молча смотрела на своего спасителя и ела.
Вечером Гена проводил её до метро, дальше она отказалась сослалась на дела. А через пару часов на электронке пересланные материалы всей унылой конференции.
В теме: «Для Кроши. От Гены».
Люда быстро захлопнула ноутбук, но Ритка, кажется, успела увидеть и хмыкнула:
Диковатые прозвища! возмутилась Люда. Документы официальные, а они глупости пишут!
Рита уже не слушала надела наушники, ушла в свою вселенную.
Люда, Рита, я дома! Ну что, кто хочет ужинать! раздалось из коридора.
Пётр затраханный после поездки в забитом до отказа троллейбусе, сходу снял рубашку, осталось в брюках, потом сменил шорты, хлопнул балкон на проветривание.
Пахло от него не то чтобы розами, но колоритно, как солидарный металлург в жару.
Люда, не приставай! Я не буду мыться каждый день, с тебя хватит. Кожа чешется от вашего душа! отмахивался он от уговоров. Всё! Едим!
За столом все молчали, думали о своём: Людмила грезила о Генке, его свежести и галантности.
Гена позвонил уже на следующий день на работу.
Привет, Кроша! Как дела? Елa что-нибудь? прозвучал голос в смартфоне, Люда замешкалась, испугалась, что коллеги услышат. Её словно вставило от одного этого слова: Кроша
Нет, некогда, дел навалом, пробормотала она.
Всё бросай, спускайся. Я тут в вашей столовой, но поесть надо! Жду!
Люда оправдалась перед коллегами и поехала вниз. Щёки полыхали, а казалось, что в офисе теперь все знают про подвиги Людочки Викторовны.
Про себя она называла Гену любовником звучало тревожно, дерзко, немного стыдно, но до невозможности приятно.
Сегодня Гена был в джинсах и футболке, снова немного растрёпанный.
Пили кофе, Люда что-то рассказывала из детства.
Кроша, ты знаешь, что ты красивая? внезапно обронил он. Поехали за платьем! Знакомые в бутиках подберут хочу увидеть тебя в наряде!
Платье появилось в её жизни вечером, когда Гена повёл Люду в «Пассаж», а потом сам сел на банкетку и заглядывал на девушку, пока продавщицы вокруг суетились.
Ты бы видела, как он на меня смотрел! шёпотом делилась Люда с Оксаной. Я, как в кино, почувствовала себя женщиной. И мне стыдно, но приятно!
А Пётр? строго спрашивала Оксана.
Ни сном ни духом! Телепать не смей, поняла? А платье у себя припрячь, иначе как я Петру объясню цену? Господи, как быть?!
Оксана пожала плечами. «Что будет то будет».
Ладно, Люд Пётр ведь неплохой мужик. Помнишь, как он в Берегово зимой ездил за домашним сыром? И с Риткой занимается, и в отпуск ездите. Просто прозрачный, понятный. А Гена кто? Денег много вдруг нашёлся Откуда?»
Не знаю, не спрашивала. Какая разница? Оксана, с Петром тошно уже, ты не жила с ним потому и завидуешь».
Оксана снова пожала плечами. Да, может и завидует только не Генке.
Люда стала возвращаться позже, на кухне мрачно мешала холодный чай.
Мам, ты хлеб резать будешь, или самой? щёлкнула дочь.
Люда кивала, уходила в комнату. Мечтала.
Мечтать могла бесконечно: Миша был нежным, умелым, называл её Крошей, кормил вкусно, дарил подарки, которые Люда вынужденно прятала у Оксаны, отправлял ей по монобанку переводы бывало и ночью нервно присылал сообщения, от которых Люда подскакивала и в ванной тосковала над случайным признанием. Потом мыла лицо холодной водой и под одеяло, притворяясь ветошью.
Пётр иногда обнимал, поворачивался, сопел, бубнил и засыпал. Люда, залипая в потолок, думала, как обидно, что столько лет она жила, даже не зная, сколько в ней скрыто красоты, нежности и страсти.
Теперь есть Генка и это маленькое её счастье.
Встречались у Гены на квартире, большой, с окнами в пол, в высотке на окраине Харькова. Вид на городских огнях, игристое, идеальная чистота, всё как надо
А дома становилось всё более неуютно: Пётр смотрит исподлобья, Рита что-то понимает
Люда изобретала причины задержаться, приходила, когда все спят, на кухне сидела с прокисшим чаем и мечтала по-крупному.
Люда! Я капусты купил. Давай нашинкуем, как собирались донёсся голос мужа, когда она волочила ноги по плитке.
В этот вечер они с Геной оказались в знаменитом бассейне «Дельфин», тот устроил настоящее романтическое приключение: пар, тишина, издалека видно освещённый каток в парке. Люда, Кроша, смотрела только на него и впервые чувствовала себя невыносимо счастливой.
Капуста?.. проблеяла она в трубку мужу, кутаясь в халат. Оксана с бассейна затащила, тренировку же надо Завтра дорежем
Поспешно сбросила звонок, предупредила подругу на всякий случай: вдруг Пётр решит проверить.
С тмином капусту хотите? Я как раз на базаре была, занесла вам. Андрей чайник уже поставил, Оксана, как ни в чём не бывало, сообщила о своём визите. Вот и тмин, как просили
Люда уставила взгляд в Гену а он всё там, на трамплине, подтянулся, девчонки млели на бортике. Люда похолодела: ей вдруг показалось, что она нелепая, обрюзгшая, неуклюжая прозаическая. Поплыла к Генке, но тот уже занят новой стайкой крош
А когда Люда сдалась просто исчезла из бассейна он и не обиделся. Подумаешь, у всех свои дела: семья, капуста, тмин Пусть идёт!
В квартире было темно, только в кухне свет. Пётр мечется с сковородкой яичницы.
После бассейна проголодалась? Колбасы порезать? помогает, чай наливает.
Люда ест, исподлобья глядя. Знает он или нет? Почему так спокоен?
Тут Оксана заходила Перепутала чего-то, вещи твои принесла вроде, назидательно начал Пётр, ткнул в пакеты у стола. Сказала, твои, а я думаю откуда такие вещи?
Люда пожала плечами.
Вот и я так подумал! будто обрадовался. Налей мне и себе. Или коньяку, а? Холодно попросил он.
Она встала, полезла в шкафчик и вдруг обмерла.
Кроша, мягко позвал муж, Люда обернулась, взгляд встретился тяжёлый, уставший. Я говорил: кроша на столе, хлеба крошки тут Протри тряпкой, Томка опять как поросёнок ела
Кончики губ дрожали, Люда сжала тряпку.
Коньяк пили вместе, молча, боясь глядеть друг на друга.
Потом Пётр поднялся и ушёл.
Оксаночка он ушёл! Одделся, ключи оставил. Как так? Кто ж бросает жену? Я же Кроша рыдала Люда подруге в телефон. Он поступил, как настоящий мужик, в конце-то концов Оксана усмехнулась. Не побил, не выгнал, просто ушёл. А ты вообще хоть раз Петра похвалила? Если бы хоть немного нежности дала, он бы горы свернул. А ты тут про красивые жизни Думай сама, я поддерживать тебя в этом не стану!
Люда уставилась в телефон, шмыгнула носом, опустилась на кухонный табурет, тихо заплакала
Рита сдала экзамены, укатила к подруге на дачу, оставив записку: «Не трогать».
Гена объявился через неделю, поджидал Люду у подъезда.
Здорово, Кроша! Застужился тут, скучал
Она хотела выплакаться в телефон, но Гена не поднимал трубку. А тут вот он!
Я к тебе, Кроша, пришло время долг отдавать ухмыльнулся Гена.
В каком смысле, Гена? отшатнулась она.
Он крепко схватил за локоть:
Кормил тебя? Кормил. Теперь квартира нужна. От мамки у тебя ещё та осталось, тысяч триста баксов отвалит нормально устроимся. Есть и эта, главную на продажу. Пошли обсудим
Люда попыталась сопротивляться без шансов. Гена тащил к подъезду, вдруг будто кто в ухо шепнул: «Беги!» Но никого в дворе нет
И тут вдруг Гена будто поймал цементной плитой по голове оглянулась: Пётр, злой, взъерошенный, одним махом сверкает кулаками:
Пошёл вон! Ещё раз подойдёшь ноги переломаю!
Генку выталкивают вон, тот отползает, массовка расходится
Пётр загоняет Люду домой.
О чём они говорили дальше слышали разве что Луганское небо и сквозняк из окна. Две чашки чая, тикают часы и эта пара, жена и муж, за что-то решившие жить дальше.
Больше «Крошой» Людмилу никто не злал. А если бы позвали она бы вздрогнула и отвернулась.
Гена исчез из её жизни так же быстро, как и появился. Не прокатило с ней да что ж, найдёт новую «Крошу», грустную и неприкаянную, обязательно накормит, обогреет, а потом поможет с квартирным вопросом
Может, повезёт больше, если Игорёк долгов не напомнит слишком жёстко
А Люда живёт. Жена, мать, хозяйка с бледной улыбкой. Но уже не Кроша.
