Кроха
Он окрестил ее Крохой уже на первой встрече когда ввалился и занял соседнее кресло, такое же терракотовое, потертой велюровой обивки, поверх которой прилипли воспоминания о длинных совещаниях.
Он повел взглядом по залу Культурного центра, потом задержал глаза на соседке.
Что, кроха, заскучала? тяжело выдохнул он, попытался закинуть ногу на ногу, но узкий проход между рядами не позволил: острый носок его ботинка уткнулся в спинку впередистоящего, Миша скривился.
Ирина старалась выглядеть погружённой в сцену, где не происходило ничего особенного: вдоль сцены стояли сдвинутые в ряд столы, у трибуны копошились люди, настраивали аппаратуру всё как всегда на конференциях в Харькове. Жарко и душно.
Много людей под одной крышей всегда заставляло Ирину чувствовать себя неуютно, как в западне плечо к плечу сидеть, и выйти нельзя.
М-да… протянул Миша, почесал подбородок. Делу конец, Крох. Знаешь, мы тут нового не услышим, хоть убейся об стену. Я все доклады пролистал, у меня, понимаешь, должностные обязанности такие. Всё одно и то же, ничего стоящего.
Ирина повернула голову, строго посмотрела на соседа.
Внешне приличный: чистый костюм, пригалстучный, ботинки начищены. Но что-то в нём не то: будто фигуру вклеили не в тот пиджак. Хулиган, балагур, с ёрнической улыбкой таких Ира терпеть не могла. Ещё и волосы у Миши стояли ёжиком, две макушки вихры закручены мягкими петельками.
Михаил, не дав Ирине и слова сказать, он протянул ей свою большую солнечную ладонь. А хочешь, пообедаем? Ты такая маленькая, хрупкая, давай покормлю. Так и быть, пойдем ну их скукунов.
В зале уже приглушили свет, на сцене появились начальство, замы и важные сотрудники, раздались аплодисменты. Но Миша внаглую тянул свою Кроху, извиняясь, наступая на чужие ноги и засовывая галстук обратно в пиджак, который никак не слушался.
Да вы что, отпустите! Услышали меня?! Ирина пыталась вырвать руку, но Миша настойчиво вел её к выходу.
Вышли в фойе, как раз когда в зале на микрофон кто-то стучал, прося тишины.
Отпустите, мне нужно законспектировать, у меня задание! выдохнула Ирина, прижимая к себе блокнот, да так растерялась, что уронила ручку. Хотела поднять, да Миша её опередил.
Брось эту писанину, Кроха. Я тебе потом все вышлю. Сейчас важно поесть. Но прежде воды. Ты бледная, пульс высок. Он аккуратно потрогал её запястье. Вот что. Свежий воздух, обед и никаких конференций.
Действительно легкое головокружение и учащенное сердце мешали Ирине. Никогда прежде о ней так не переживали. Она больше заботилась о матери, о муже, о дочери. Нормой было быть сильной и ответственной.
А Миша дал возможность на миг стать легкой, слабой.
Не поняв, как вышло, она уже сидела за столиком в уютном кафешке через улицу. Официант принёс высокие стаканы свежевыжатого сока желто-оранжевого, как сжатое в ладонях солнце.
Воды еще попросим. Так… а что мы кушать будем? задумчиво буркнул Миша.
Наверное, она ему нравилась. Ирина с её худой, тонкой фигурой, милым тихим лицом. Она могла бы нравиться мужчинам, если бы не выражение хронической усталости и равнодушия. За плечами сорок лет, семья, чувства угасли чему тут цвести.
Но Мише она понравилась именно такой грустной и уставшей.
Ничего не нужно. Я посижу, отдохну и вернусь в зал. Уже лучше, спасибо, бормотнула Ирина.
А мы закажем сибас с овощами и салат, не слушал её Михаил. Кроха, а ты что пить будешь?
Он оторвался от меню, хулиганистый, свежий, пахнущий одеколоном и сигаретами, и глянул на неё так, что у Ирины разом вспыхнули щеки.
С ума сошла! Незнакомый мужик называет «Крохой», кормит, заботится и уже даже поправил локон на её лбу! А ей нравится впору самой себе не верить.
Налили белое вино. Миша рассказывал как студентом ездил с другом Игорем на заработки: строили дома в Днепре, месяца три мотались по северным стройкам, потом открыли бригаду, занялись ремонтом, дело пошло. «Жить уютно хотят все…»
Давай за тебя, Кроха! Весёлым девушкам всегда надо хорошо питаться. Ты такая худышка, ну чего мы тут экономим! подмигнул.
Кроха растворялась от вина и простого счастья: кто-то проявляет искренний интерес, просто потому что она маленькая и уставшая.
В её доме всё было строгая функциональная забота. Ира с детства росла с матерью рано встаёт, сама завтрак готовит, мать возвращается поздно, а на праздники приходила уставшая, пьянела за рюмкой водки и досыпала прямо за столом. В такие годы Ира не могла себе позволить быть слабой девочкой.
Рано вышла замуж. Андрей старше на десять лет, уважаемый инженер, молчаливый, практичный. Принял Ирину в свой аккуратный быт: раздельная квартира, кухня, балкон, большая библиотека. Её все уважали мол, хорошо устроилась, отдельно от свекрови, квартира под Киевом!
С мужем никогда не было ласки вопросы решались сухо: когда в консультацию, что купить в квартиру, куда поехать летом. Интимности не было, тем более разговоров о мечтах.
Но незаметно для самой себя у Ирины всё-таки выработалась потребность быть любимой, услышанной.
Миша стал её тайным счастьем.
Встречи они проводили в съемной квартире Михаила: просторные окна, городской свет огней Киева, белое вино, шелковые простыни Ира вдруг почувствовала себя живой.
Дом стал ей в тягость, Томка и Андрей смотрели на неё иначе. Вечерами Ира подолгу сидела на кухне, рассеянно мешая чай, а мысли ломались между мечтой и страхом разоблачения.
Миша был внимательным: отправлял деньги ей на карту, дарил подарки (но приходилось их прятать у подруги Галины), писал короткие сообщения по ночам, и называл всегда «Кроха».
Куда ты, Ирка, пропала? Капусту купил, жду! слышал однажды Ирина в динамике голос мужа, а перед глазами у неё Миша, плавающий у бортика бассейна в «Летнем».
Потом, у меня дела… выкрутилась она изумлённо, натянув полотенце. С Галкой мы… в бассейне, и бегло отбила звонок. Сразу же позвонила Гале предупредить.
Я тмин вам занесла, у вас же капуста по-старорусски, флегматично ответила подруга. Андрей чай поставил, вот и решила зайти…
А Миша, поигрывая мускулами, уже стоял на вышке, готовясь к прыжку. Вокруг визжали молодые девушки новые «крошки»…
Ну что, девчонки, раз, два, три! свистнул он, нырнул, вынырнул и махнул рукой «Ирке». А у Иры в ту минуту исчезла вся уверенность и легкость, на смену пришла обида и тревога.
В ту ночь Андрей накрыл ей яичницу и налил большой солдатский стакан чая.
Ешь, может, после бассейна проголодалась. Колбасы нарезать?
Ира мрачно ковыряла вилкой, поглядывая на пакеты под столом.
Галка какие-то вещи опять тащила кивнул туда муж. Сказала, твои. Перепутала, наверное?
Ага, тихо пробормотала Ирина.
Так и подумал. Чай мне налей. Или давай коньяк достанем! неожиданно бодро бросил Андрей.
Ирина едва не уронила бутылку, когда услышала: «Кроха, я говорю, кроха на столе, убери. Томка опять хлеб крошит».
Пили молча, обо всём и ни о чём, глядя друг другу поверх голов.
На следующий день Андрей исчез собрал вещи, оставил ключи. Всё. Больше ни слова.
Галка! Он ушел! Галочка! Как он мог?! хорохорилась Ирина в трубку, сидя перед зеркалом.
Всё по-мужски сделал, Ира. Не тронул, не унизил, просто ушёл, отрезала Галина. Ты хотела красивой жизни, а про настоящую и забыла… Андрей хоть и сухарь, но отвечал за семью, а этот твой герой с огоньком, да таких после первой возможности и след простыл…
Томка почти не разговаривала, уехала на дачу. В квартире повисла тяжелая тишина.
Миша объявился через неделю встретил Ирину у подъезда.
Здорово, кроха! Скучала? Пора расплатиться, дорогуша. Ты мне обязана, а у тебя квартира, пятёрочка там заваляется… Давай продавать, мне очень нужно.
Что с тобой, Миша?! Ирина попыталась вырваться, стало не по себе. Сквозь снег они чуть не упали под ноги прохожим.
Я тебя кормил, развлекал… Давай теперь ты мне помоги, тянул Михаил, не отпуская локоть.
Вдруг Михаил отпустил Ирину и рухнул в сугроб. Перед ним стоял Андрей растрепанный, злой, без шапки.
Марш прочь! Чтоб я тебя здесь больше не видел! крикнул он, замахнувшись кулаком.
Миша попробовал язвительно огрызнуться, но Андрей не дал добил взглядом и словом. Потом взял Ирину за руку и повёл домой, под защиту, в дом, ставший опять родным.
О чём они говорили ночью знают только киевская луна да стальные часы на стене гостиной.
С той поры никто больше не называл Ирину Крохой. Даже если бы и назвали, она лишь вздрогнула бы и отвернулась.
Миша больше не объявлялся. У него не получилось: муж оказался несговорчивым.
Услышав как-то раз в автобусе рассказ Ирины о доставшейся от матери квартире, Миша прикинул, что может поправить свои дела за счет одинокой женщины. Ещё чуть-чуть, и Ирина готова была бы всё ему отдать… Но обстоятельства вынудили его поспешить, и в итоге он остался главным проигравшим.
Однако Миша знал на свете ещё полным-полно таких же Крох: грустных, уставших, ждущих чуда. Он обязательно кого-нибудь найдёт.
А Ирина жила дальше, стараясь не вспоминать, какова это быть Крохой.
