Тридцать лет я проработал на заводе ради того, чтобы у моих детей была лучшая жизнь. На свое семидесятилетие они скинулись на корзину цветов с доставкой.
Стою я в пустой квартире с этой корзиной от курьера и слёзы сами текут на подбородок. Если бы мне сорок лет назад сказали, что в свой день рождения юбилей отпраздную так, я бы рассмеялся глупая шутка, подумал бы. А жизнь, как назло, шуточек не объясняет только подсовывает свой горький финал, не спрашивая о готовности.
В тот четверг я проснулся рано, в шесть, хотя идти было некуда. Привычка: тридцать лет вставал до рассвета, чтобы успеть на первую смену на фабрику в Харькове.
Шил рабочую одежду, халаты, спецовку. В городе стояло тогда не меньше десятка таких предприятий: залы, забитые женщинами и мужиками за швейными машинами, иглы в пальцах, мечты в головах. Всё, чтобы дети жили получше.
Жена моя, светлая ей память, Ольга Николаевна работала в железнодорожной кассе. Мы вместе тащили хозяйство. Я не жаловался у нас всё было своё: однокомнатная на Салтовке, потом поменяли на двушку у станции Основа.
Городское отопление, балкон с видом на двор. Дети всегда были в тепле, с чистой одеждой, сытные, с книгами к урокам. Сын, Егор, ходил на курсы английского, а дочка, Вера, брала компьютерные уроки тогда это было модно и нужно. Ольга брала подработки, я вечерами чинил соседям технику, и шитьё не бросал крутился, как мог.
И ладно, что усталость съедала. Всё не зря: Егор выучился на юриста, теперь у него своя контора в Киеве. Вера занялась маркетингом, свой бизнес в Днепре. Я ими горжусь, искренне. Но последнее время эта гордость как чай без сахара: вроде бы всё то же, только чего-то не хватает.
Ольга ушла восемь лет назад сердце. Вечером легла и не проснулась. В первый год дети звонили каждый день. Во второй раз в неделю. Теперь Егор звонит по воскресеньям, если не забудет. Вера пишет короткие сообщения: “Папа, как самочувствие? Целую”. А что я отвечу? Что болтаю по вечерам с телевизором? Что по субботам единственный, кто со мной разговаривает кассирша в “Сильпо”?
На юбилей я готовился неделю. Испёк сырник по маминому рецепту, на песочном тесте; купил новый скатерть; достал сервиз тот, что мы получили с Ольгой на свадьбу и берегли только для праздников. Поставил четыре прибора Егор говорил, что “попробует заехать”, Вера что “посмотрит по графику”.
Утром звонок от Егора усталый голос: “Пап, не успеваю, заседание перенесли, должен быть в суде, но в субботу обязательно буду”. Через час SMS от Веры: “Папа, конференция в Одессе, не успеваю, обнимаю, на выходных наверстаю!!!” Три восклицательных будто ими можно заменить прижатую руку.
Смотрел я на накрытый стол, на сырник, на новый солнечный скатерть и начал всё убирать. Посуду в шкаф, сырник под полотенце.
В три дня позвонили в домофон. Курьер молодой парень в синей куртке, с огромной корзиной цветов: розы, лилии и что-то ещё, незнакомое. И открытка: “Дорогой Папа, здоровья тебе и счастья! Твои Егор и Вера”.
Парень улыбнулся: “Поздравляю, вас любят!” Я молча забрал корзину, поставил на стол в прихожей и захлопнул дверь. Сел невдалеке сколько просидел, не знаю. Цветы пахли сильно, почти головокружительно.
Вечером позвонила Валентина Петровна, единственная соседка, с кем общаюсь. Семьдесят шесть, живёт этажом ниже, вдова. “Ваня, с юбилеем. Заходи на чай, я шарлотку испекла”. Я пошёл, конечно. Просидели на кухне до поздней ночи. О детях не спрашивала, всё понимала без слов.
В субботу Егор всё же приехал один, без семьи. Три часа пробыл: один на балконе час провел, разговаривая по мобильному. На прощание сунул конверт с гривнами на полочку у входа. Вера отменила встречу: «Пап, не получилось, на Новый год точно приеду».
И тогда до меня дошло совсем ясно. Дети любят по-своему, в промежутке между судом и конференцией, быстро, бегом. Так же, как я тридцать лет любил свою работу честно, но всегда с оглядкой на часы. Я гордился, что мои дети живут лучше не знали моих усталости и бедности. Никто не предупредил меня, что платой за их счастье станет моё пустое жильё.
Шарлотку доел с Валентиной Петровной. Цветы завяли через неделю. Конверт от Егора убрал к маминым кольцам, к документам Ольги.
Вчера взял себе путёвку на тур по Карпатам автобус, два дня, группа пенсионеров. Валентина Петровна с нами за компанию. Сказал об этом Вере в телефон. Удивилась: “Пап, а с каких это пор ты катаешься?” “С семидесяти лет, дочка”, отвечаю.
В телефоне три секунды тишины, потом «классно, папа» и смена темы. Но за эти три секунды было больше, чем во всех её смсках. Думаю, она поймёт когда ей и самой станет шестьдесят и за столом пустое место останется. Но я не хочу ждать.
Мне семьдесят, ноги бодрые, билет куплен, соседка печёт пирог. Ольга бы сказала: “Вань, не жалуйся езжай”. Вот и поеду.
Я понял надо жить, пока можешь. Для себя.
