Меня зовут Людмила Петровна. Мне пятьдесят пять лет, у меня хроническая боль в спине, двое взрослых детей и старенькая «Лада Гранта», которую я оформила в кредит, чтобы устроиться таксистом.
По образованию я бухгалтер, десятки лет проработала в отделе бухгалтерии на металлургическом заводе в Днепре. Потом настала очередная «оптимизация»: отдел сократили, меня проводили с фразой «отдохните наконец». «Отдохнуть» от зарплаты, стажа и чувства, что тебя кто-то ждет и уважает.
Пенсия по инвалидности у меня шесть тысяч гривен. Коммунальные счета, лекарства, продукты и деньги заканчиваются. Я могу либо купить лекарства, либо еду на неделю. Детям я про это не рассказываю. Они думают, что у меня всё более-менее «мама не пропадет».
Сын, Владислав, тридцать три года, айтишник, живёт на Троещине, ипотека, круглый день за компьютером, вечно «на дедлайнах». Дочка, Вера, двадцать семь, работает в салоне красоты где-то на Оболони, арендует квартиру с подругой, постоянные кредиты на маникюр и телефон.
Когда меня уволили, я несколько дней была как в прострации. Потом увидела в интернете объявление: «Партнерский автопарк Uklon, свободный график, достойная оплата» И подумала: почему бы и нет? Права у меня с девяносто третьего, за рулем как рыба в воде, пить не пью, здоровье пока кое-как держится.
Взяла потребительский кредит, купила подержанную «Ладу» и подключилась к сервису такси.
Мама, ты серьёзно?! закатила глаза Вера, увидев номер такси и шашечки на крыше. Да куда ты лезешь? Там же полно придурков и пьяных!
Мам, зачем тебе это всё? Влад устало потер глаза. Если нужна помощь, скажи. Я там пару тысяч могу в месяц скидывать.
Мне не нужны «пару тысяч», спокойно ответила я. Я хочу сама зарабатывать. Сама.
Они переглянулись тем самым взглядом, когда взрослые дети смотрят на странности родителей. Мол, что взять с её упрямства
Ночами город совершенно другой.
Днем я бывший бухгалтер, у которого постоянно болит спина. А ночью просто водитель, который слушает чужие истории и секреты.
У меня всегда чисто в салоне, музыку не включаю, ни во что не лезу. Люди сами начинают делиться: ругаются по громкой связи, говорят, плачут, ссорятся.
Однажды осенью, ближе к полуночи, пришёл заказ от ТРЦ на Петровке. Девушке ехать на Лесной массив, двадцать минут по кольцу.
Я подъехала. В машину села высокая, очень худая девочка в длинном пуховике, капюшон надвинут на глаза, лицо почти не видно. Видно только: девушка совсем замёрзла.
Добрый вечер попыталась я было начать.
Можно быстрее? сухо оборвала она, даже головы не подняв. Голос как после слёз.
Через минуту у неё зазвонил телефон. На экране «Мама». Девочка поморщилась, но ответила.
Алло.
Ты где, Марина? усталый, раздражённый женский голос.
Уже еду
Ты опять ноешь? раздражённо перебила мать. Я тебе сколько раз объясняла: надо рожать, пока молодая! А ты всё «карьера, учёба» Вот и результат пузо, и никому не нужна!
Мам, я жду ребёнка, а отец сказал, что ему это не нужно Мне можно к тебе? почти шёпотом переспросила Марина.
Ко мне?! мать в голос засмеялась. Раньше надо было думать! Я ещё жить хочу, а не нянчить твоего
Я сжала руль. Захотелось что-то сказать, но я молчала.
Мам, мне больше некуда еле слышно прошептала пассажирка.
Делай что хочешь, оборвала мать. Я предупреждала: мужики приходят и уходят, а мать одна. Вот и иди к нему. Позвонишь, когда перестанешь истерить.
Связь прервалась. В салоне стало невыносимо тихо только шуршал кондиционер.
Я не выдержала:
Девочка не обижайся, что вмешиваюсь. Но ночевать ты на остановке не будешь.
Она вздрогнула, встретилась взглядом глаза опухшие, вся тушь размазалась. Я вдруг увидела в этих глазах Веру, лет семнадцать, когда ей с разбитым сердцем пришлось плакать на моей кухне.
Есть кому позвонить, кроме мамы? мягко спросила я.
Нет девушка обречённо посмотрела на руки. Я учусь здесь, живу на съёмной, меня подруги выгоняют. Парень не хочет ни ребёнка, ни меня. Мама вы слышали.
Уже подъезжали к её дому. Панелька, свет в подъездах, мокрый асфальт.
Я не высадила её.
Давай так, сказала я вдруг. Пойдёшь, возьмёшь свои вещи и спустишься. Я подожду.
Зачем? испугалась она.
Потому что у меня есть свободная комната: сын и дочка давно не живут со мной. Кровать, шкаф и чайник всё найдём. Платить не надо. Только одно условие.
Какое?
Завтра поешь теплый завтрак. И перестанешь думать о тех, кто не думает о тебе.
Девочка смотрела на меня молча, потом вдруг разрыдалась уже иначе, будто отпустило.
На следующее утро я жарила оладьи, пахло кофе, кухня наполнилась теплом.
Девочку звали Марина, ей двадцать два. Она сидела в моей махровой пижаме, свои вещи держала в пакете у двери, всё поправляла рукав боялась испачкать чужое.
А вы не боитесь?.. вдруг спросила она. Ну, что я вас обману.
За ночь в такси что только не услышишь, рассмеялась я. Люди, которые плачут вот так, не умеют врать.
Я помогла Марине: нашла врача в женской консультации, объяснила, как оформить выплаты матерям, поискали временную подработку. Она оказалась умная, третий курс экономического, собиралась в академ и на вечернее обучение.
Неделю я не решалась рассказать своим детям, что у меня живёт «постоялица».
В конце концов позвонила по видеосвязи. Владик появился на экране на фоне мониторов, Вера с идеальным макияжем.
Мама, ну ты даёшь! возмутилась Вера. Приютила беременную? Это нормально?
Мам, ты хоть паспорт спросила? Влад нахмурился.
Нет, ответила я. Я взяла кое-что важнее. Чужого ребёнка, которому некуда идти.
Они переглянулись и замолчали.
То есть мы плохие дети?! вспылила Вера. Потому что не звоним тебе с бедами, а ты сразу Мать Тереза?
Вера, ты хоть раз спросила, что я чувствую? спокойно перебила я. Как человек, а не как банковская карта или «диспетчер такси».
После этого две недели никто не звонил.
А потом, утром в субботу, я услышала у двери сумки, шорох и пришли мои дети, с цветами и угощениями, с отчаянным видом людей, которые хотят измениться.
Марина ставила чайник.
Если что, я могу уйти забеспокоилась она.
Оставайся, сказала я. Знакомьтесь, это Марина, она живёт у меня.
Вера поглядела на её живот, Владик в её глаза.
Добрый день, буркнул он. Мам, поговорим?
Сели на кухню втроём.
Мы подумали, начал сын, мы вели себя странно. Мы и не знали, что тебе тяжело, ведь ты всегда сама
А потом услышали, как ты разговариваешь с Мариной, вставила Вера. Я случайно подслушала звонок. Ты ей сказала: «Я горжусь, что ты держишься. Ты не одна». Я подумала: а со мной когда-нибудь такое было?
Я не знала, что они слышали наши разговоры.
Мам, озвучила Вера, хватит быть нам обслуживающим персоналом. Если уж так любишь такси работай, но давай оплачивать коммуналку вместе. И отмечать твои праздники нормально.
Влад добавил:
Я завтра заеду, привезу комплект шин и хороший регистратор. В городе полно идиотов, а ты хоть и супергерой, но чудес не бывает.
Я смотрела на них и чувствовала: сказки не будет, они всё равно люди, иногда заняты собой, иногда забывают. Но что-то изменилось.
Через три месяца Марина родила дочку. В роддоме в графе «забирать маму» стояли мои данные. Я волновалась, перехватывала одеяльце, а рядом хлопотали мои взрослые дети: Вера помогала с автокреслом, Влад носил пакеты.
Вечером мы сидели за столом: я, Влад, Вера, Марина и крошечная Варя в коляске. Кухня тесная, шумная, но тёплая.
Хэппи-энда не случилось я всё ещё ночами таксую, потому что люблю чувствовать себя нужной не только как «бабушка». Спина болит. Дети иногда обижаются. Марина переживает, что у дочери нет отца. Но теперь, когда ночью кому-то плохо, по телефону всегда на линии кто-то из нас. Иногда я, иногда Вера, иногда Влад, вдруг научившийся менять подгузники.
И я поняла чтобы твои дети увидели в тебе человека, нужно иногда протянуть руку чужому ребенку. Потому что они поймут: то тепло, которое ты отдаёшь другим и их тепло, если бы только заметили тебя вовремя.
Мораль? Мы часто обращаем родителей в фон: такси, кухня, поддержка, забывая, что у них свои мечты, страхи, уставшие руки. Им тяжело просить, но если хоть раз выбрать жить, а не терпеть у детей появляется шанс по-настоящему повзрослеть.
Правильно ли я поступила, что впустила Марину? Жизнь показала правильно.
