Неблагодарный Гриша
Утро началось с того, что муж позвонил Зине прямо в отдел кадров и сухо сообщил: после работы идет к Панкратьевым отмечать День строителя.
Если хочешь приходи, бросил через плечо, уже представляя, как она отмахнётся, сядет с книжкой или заснет за ноутбуком до глубокой ночи.
Хорошо, спокойно отозвалась Зина, но, когда наступил обед, купюры плавно перекочевали в ладонь, и она ушла в универмаг выбирать подарок для Гришеньки. Женщины жужжали роем в отделе парфюмерии, примазываясь к свету люстр.
На стеклянной полке глаз сразу зацепился за флакон изысканного одеколона. На обертке мужчина, как картина: черное глянцевое поле, серый жакет накинут небрежно на плечо, губы с тайной, глаза полны хищства и дерзкой улыбки. Вылитый Гриша, её муж.
Улыбающаяся продавщица ловко оборачивала покупки в сверкающую фольгу, крепила банты. Тут к ним приблизилась тётушка в берете и пробормотала:
Ох, девоньки… Дарите им одеколоны, а нюхать будут чужие, не вы… И на галстуки свои смотреть будут совсем не для вас.
Женщины заметались и засмеялись. А Зина вздохнула о том, что жила всю жизнь для Григория, а он будто не для неё. Молодые были любила, до безумия, а он позволял. В институт поступил за него итоговые писала по ночам. Дети снова всё на ней держалось.
Поначалу она замечала благодарность в глазах мужа и живые слова. А потом он свыкся с её заботой, стал принимать её как воздух просто удобно. Снаружи могли подумать семья как с иллюстрации: есть дом, достаток, сладкая жизнь, воспитанные умные дети. Но дети улетели кто в Харьков, кто в Одессу, и осталась Зина с мужем на двоих. И вдруг заметила, что что-то внутри пусто, будто крошки хлеба выклевали.
Мать её, давно, ещё двадцать лет назад, была решительно против такого брака.
Посмотри, дочка, он же красавец и это знает! повторяла она настырно. Красивый мужчина на всех оборачивается, на всех глаз положит, да и сам собой любуется. Такой не твой, он общий. Вечно на него смотреть будут, а тебе останется всего ничего
Вот и выходит: раз нелюбимая жена, два ей уж за сорок перевалило, три никому не нужна…
Зина остановилась у окна. Отражение в стекле невесть кто. Во дворе мартовское солнце обжигало крыши. «Вскоре восьмое марта… И снова одна. Прожила жизнь почти… А что впереди? Пустота да тишина».
Снизу с улицы донёсся вкрадчивый писк, потом осторожный стук коготков по стеклу. На карнизе появился взъерошенный воробей и глядел на Зину круглым янтарным глазом.
«Вот оно, знак», подумала Зина, и в тот же миг стенные часы с гулом пробили во сне.
«Время пока есть. Если нас не любят полюбим себя сами».
Хлопнув дверью словно театральной, Зина мчится вниз по лестнице: сначала парикмахерская волосы летят в разные стороны, потом в магазин…
К семи часам к зеркалу заглянула загадочная новая Зина. Она мягко покачивалась в компьютерном кресле, словно лист на воде. Маленькое черное платье, взлохмаченная короткая стрижка, челка с россыпью меда и шоколада, глаза глубокие, как омут, загадочные стрелки теней, губы чуть блеск, уже и пухлые, и капризные.
«А вот пункт второй: сорок лет только начало жизни»
Девушка прошла на кухню, вернулась с бокальчиком вина, улыбнулась своему отражению и чокнулась с бокалом:
«Пункт третий: а нужен ли нам муж, который забыл, что у него дома сокровище?..»
Когда Зина вошла к Панкратьевым, слегка покачиваясь на длинных шпильках, в одежде цвета сажи, случился переполох. Мужские руки разом потянулись: то снять пальто, то отодвинуть стул, то угощением угостить.
О, простите Мой муж здесь? ошеломленно улыбалась она. Да вы что Я и не сразу заметила
Супруг был ошарашен неожиданным появлением жены, сбит с толку до комичной растерянности, угнетён всеобщим восхищением.
Утром, желая вернуть себе власть, Гриша громким голосом заявил:
У нас вообще будет завтрак?
Но он ошибся, не понял: рядом вовсе не прежняя «принеси-подай». Неизвестная раньше женщина сладко дремала и даже не повернулась:
А завтрак уже готов, Гриша? сладко пропела она, томно потягиваясь и, вновь засыпая, подумала: «Вот так, родной. А не изменишься придётся вернуться к пункту третьему»Теперь у Зины впереди было все легкость утренних мыслей, предвкушение новых открытий, странная весна в груди. Она улыбнулась в окно: за стеклом закружились первые воробьи, и, быть может, среди шумных крыльев и солнечных бликов ей уже кивала жизни самая смелая и благодарная часть сама она.
На кухне Гриша хлопал дверцей холодильника, но теперь она слушала это как отдалённую музыку, будто отрезанное эхо чужого утра. Зина запела мотив из юности но уже не для кого-то, а для себя самой. Тепло разливалось по её ладоням, вместе с новым чувством: весь мир внутри и вокруг теперь принадлежал ей.
Потянувшись к телефону, Зина быстро набрала друга, которому давно пообещала чай на правах новой жизни:
Привет, ты не занят? Нет, не Гриша Это я. Настоящая.
И воробьиное утро, и все остальное закружилось впереди, как захватывающее приключение, в котором Зина впервые была главной героиней своей собственной истории.
