«Как же можно до такого докатиться? Доченька, не стыдно тебе? Руки-ноги целы, работать ведь можно!» ворчали прохожие нищенке с ребёнком в метро Киева.
Я, Николай Сергеевич, частенько захожу в гипермаркет «Ашан» на Харьковском шоссе, делаю это скорее чтобы почувствовать себя среди людей, а не за покупками. В мои годы бытовая суета лишь предлог выбраться из четырёх стен. Нет у меня ни семьи, ни внуков, только фото жены и дочери на старом серванте напоминают о прошлом.
Летом одиноко не так давит: выходишь во двор, сядешь на скамейку обязательно соседка Валентина Петровна сядет рядом, поговорим о жизни, о ценах на хлеб Но зимой спасают длинные прогулки по торговому центру, когда светодиодные гирлянды и гомон покупателей как-то греют душу.
Вчера переминался у полок с молочкой ведь посмотреть всегда интересней, чем покупать. Вот йогурт, аромат земляники, глаз радует а пенсия гривнами не резиновая, на такие «излишества» не потратиться. А всё равно приятно будто в игрушечном магазине: всё ярко, красиво, блестит.
Вспомнились те давние очереди в гастрономах, сухие ругани тёток-продавщиц, серые обёртки вместо пакетов. Как я гордился, когда возвращался домой с добытым куском колбасы тогда это казалось настоящей победой! Ради дочери Ольги был готов простоять любые очереди. Мысленно я снова окунулся в тот день, когда последний раз держал её за руку у палаты
У прилавка с хлебом остановился: хлеб хлебу рознь, а я всегда брал бородинский, как Оля любила. Ах, Олечка Умная росла, справедливая. Всегда спорила, тяжелый характер был; всё надеялась, что найдёт своё счастье в столице. А закончилась эта столичная гонка для неё страшно: влезла в какие-то аферы, попалась на истории с суррогатным материнством. Я ведь предупреждал а она: мол, не ребёнок, а деньги хорошие…
Ольга погибла при родах выжить не получилось. А мне ни гривны не заплатили, всё для «дочери» решили, а потом о старике забыли. А те люди дитя забрали, словно чужое. Похоронил я Ольгу с тех пор один остался.
Сейчас шёл к кассам, хлеб тискал в руке, заранее отсчитал тридцать гривен, прочие монетки отложил на завтра консервы возьму. На выходе приметил у входа женщину живая копия Ольги, только волосы другого цвета. Она молча держала на руках младенца и подавленно смотрела куда-то в пространство. На второй день открытия гипермаркета я её впервые видел, не понять было: отчаяние или притворство.
Подошёл ближе, бросил пару гривен в баночку. «Девочка моя, как не стыдно? Работать ведь можно молодая ещё!» Она даже не взглянула в мою сторону только тихо поблагодарила и велела идти по делам, мол, не мешайте подачки собирать.
Я ушёл, но весь путь до дома думал о ней. Взгляд у девушки был странно знакомый, как будто слышал этот голос Но где? По привычке занялся вечерним чаепитием: на кухне заварил себе сладкий чай в любимой чашке, нарезал бородинского хлеба с колбасой. А в голове образ этой попрошайки и её плачущего ребёнка.
Вечером выглянул в окно и обомлел: двое мужчин что-то втолковывали девушке на повышенных тонах, грубо втолкнули её в машину. Хотел схватиться за телефон, вызвать полицию да побоялся, вдруг хуже только будет. Так и просидел до ночи, тревожно глядя в пустую площадку.
Приснился мне ночью странный сон: будто приходит ко мне Ольга с девочкой на руках. Малышка вся синяя от холода. Я жму её к себе, согреваю, а Ольга говорит: «Мне не холодно, папа». Я присматриваюсь, а на шее у ребёнка подвеска медвежонок Явно тот кулон, что когда-то подарил дочери на шестнадцатилетие.
Проснулся в холодном поту. Уже девять утра. Спешу к окну девушке снова на месте, всё в порядке, слава Богу! На улице двадцать градусов мороза, ребёнок плачет. Натягиваю тёплый свитер, бросаю в сумку буханку хлеба, варю чай в термос и бегом к тому месту.
Она сидит, прикрывая синяк виском. Кладу пакунок с бутербродами рядом, протягиваю термос. Она кивает в голосе столько благодарности, сколько я не слышал со времён молодости.
Спасибо большое, дожить бы до семи, а там нас, может, и заберут, говорит она слабо.
Весь день мерил шагами кухню, смотрел на градусник, время тянулось медленно. К обеду сварил борщ, снова отнёс в банке девушке, мелочь вложил в ладонь. Она ушла в угол двора, кормила младенца. Я ушёл, не оборачиваясь.
К вечеру их не было на месте ни девушки, ни банки с борщом. Думал, увезли домой, наконец. Собирался встретить Новый год оливье нарезал, карпа поставил в духовку. Когда снова выглянул на улицу, увидел: под фонарём она сидит на лавочке, плачет без удержу.
Я не выдержал накинул пальто, тапки на ноги, и вниз по лестнице, пусть соседи думают, что чудак. Сел рядом, отдышался.
Мне некуда идти, прошептала она.
Позаботьтесь о нём, прошу вас, и сунула мне в руки узелок. Понял: девочка собралась на страшный шаг.
Мгновенно схватил её за руку, повёл к себе домой, в пятиэтажку рядом. Дома развернули малыша, положили к батарее. Спросил как звать?
Она глянула на мою руку увидела медвежонка на цепочке.
Это всё, что осталось от мамы, ответила тихо.
Я опустился на стул, потер лоб: ведь этот кулон я сам Ольге подарил! Неужели собственная внучка, та самая, что родилась у дочери и исчезла из нашей жизни?
Девушка попросилась в душ. Пока она мылась, я перетряхивал прошлое: где были эти годы, как судьба свела нас вот так, на пересечении судеб возле супермаркета?
Позже усадил за стол.
Как тебя зовут?
Марьяна, ответила она со вздохом.
Слушал её сбивчивый рассказ: до пяти лет росла с родителями обеспеченно, был даже пони а потом мать отвела в детдом и забыла. Двенадцать лет в интернате, потом дали «квартиру» барак, который обещали снести. Там познакомилась с Женей, сантехником, забеременела тот сбежал. С родами осталась одна, ребёнку полгода, жилья нет.
Насобачилась просить милостыню возле метро, пока не заметил «крыша» бандит Игорь «Сизый», поселил в подвале, куда гнал вечерами собирать выручку. Не выдержала, сбежала на мороз а идти некуда.
Я едва сдержал слёзы, слушая её. Уснул малыш, Марьяна тоже задремала за столом. Перенёс их на диван, прикрыл одеялом. В полночь налил себе сто граммов медовой наливки, встал у окна.
Понял, что одиночество уходит. Теперь у меня снова есть семья пусть не такая, как мечтал, но своя, плоть от плоти. Решил: этой ночью никого из них не отпущу. Я помогу Марьяне встать на ноги, поднять сына. Но главная правда быть рядом. Ведь пока есть кому заботиться, старость не страшна.
Дай Бог продержаться и спасибо за этот подарок, который я так не ждал.
