Падчерица
Когда я впервые встретил Марину, и между нами возникло чувство, Влада была совсем маленькой, ей едва исполнилось шесть. Отец ушёл, когда ей не было и года, и Влада так нуждалась в поддержке, что между нами не возникло ни одной преграды казалось, она с самого начала впустила меня в своё сердце. Мы жили душа в душу; Васильевская квартира по вечерам звучала ее смехом и спорами о динозаврах. Но однажды всё изменилось прикатилось оно, то самое подростковое неврозное море.
Ты мне не отец! бросила мне Влада, и в её голосе дрожал и страх, и упрямство.
Не отец? А кто все эти годы терпел выслушивания о противных одноклассницах, таскал тебя на родительские собрания, рискуя слышать косые взгляды? Кто прятал последний кусочек шоколада от Марины, чтобы, если ты заплачешь, угостить тебя и выслушать историю про разбитое сердце или поссорившуюся куклу? Кто ночью бросал в пустые дворы чужую заколдованную игрушку, чтобы утром она вдруг оказалась в кустах «как и должна»? Кто, наконец, не выдавал тебя, когда ты утащила у злой девчонки из соседнего двора шоколадку? Мы с тобой сами договаривались: если друг друга называем папой и дочкой, отвечаем за слова.
Её выпад резанул мне душу. Но я как взрослый мужчина не мог позволить себе показать боль слёзы тут только всё бы испортили.
Аргумент принят, вытянулся я по-военному, едва не приложив ладонь к виску. Обсудим новые отношения: пусть будут правила «не отца» и «не дочери», чтобы всё было по-честному.
Под маской упрямства я с тоской понимал: надо дать ей свободу, но в рамках, чтобы она знала, что, несмотря на слова, её по-прежнему любят. Не тут-то было. Влада хмыкнула:
Не хочу, и захлопнула дверь прямо перед моим носом.
В детстве она так не делала в пять лет умела отстаивать даже нелюбовь к овсянке:
Горькая и пенка наверху! объясняла она. Честно, понятно. После этого оставалось только уговорить Марину испечь сырники и вопросов не оставалось. А тут глухая стена: «не хочу», и всё.
Я долго стоял у двери, изучая шеврообразные узоры дерева: что делать, когда твоя дочь больше тебя не слышит? Но потом покачал головой всему своё время.
Марина, глядя на наши отношения, оставалась спокойной. В юности её отец и вовсе мечтал, чтобы она куда-нибудь подальше съехала ревела, спорила, убегала ночами, а потом возвращалась. Марина твердила, что гормоны не вечные, всё наладится. Но мне было куда тяжелее я тосковал по нашей привычной жизни, даже по её фирменным подколам над Марининой подругой Клавдией, которая меняла цвет волос чаще, чем менялся прогноз погоды в Москве.
Вскоре Влада стала выходить из своего кокона иногда весёлая, иногда словно ураган. За день могла переменить настроение раза три, и только она знала расписание этих приливов и отливов.
Однажды я предложил:
Девчонки, может на выходных съездим на дачу под Тверь? Погода хорошая, удочки возьмём, грибы пособираем.
Марина загорелась, как всегда:
Владка, ты согласна?
Влада фыркнула:
Без меня! Сами тащите свои палатки и червяков! и вновь хлопнула дверью, хоть минуту назад смеялась.
Может, и рыбалку разлюбила, вздохнул я, пытаясь не показывать своей обиды.
Прошло немного времени и однажды Влада не вернулась из школы. Телефон молчал. Мы обзвонили всех подруг, и когда я не выдержал, метнулся искать её. Поехал сначала к её давнему товарищу, Артёму.
Не знаю, где она, промямлил он.
Ну, может, есть догадки? Куда она могла податься?
Она после того, как обвинила меня в скукоте, со мной не разговаривает.
Я тяжело вздохнул:
Меня вот «не отцом» назвала, а всё равно ищу. Так что предлагай что-то по памяти, а там посмотрим.
Уезжал, Артём догнал меня:
Слушайте, возможно, она с Димой.
Кто это такой?
Со второго «В» класса, дворовой парень. Вам, наверное, не понравится, куда вы поедете…
Тем более веди, коротко обрубил я.
Мы подъехали к заброшенным гаражам. Музыка гремела так, что окна дрожали. Артёму до сих пор было страшно, но идти он не отказался.
Перед гаражом стояли незнакомые подростки, среди которых Влады не было. Я перекрывал музыку голосом:
Влада здесь?
Они засмеялись:
Сами ищите ваших потеряшек!
Влада сама вышла из темноты. В глазах её отчётливо читался вызов:
Ты чего сюда приперся?
За тобой пришёл.
Я домой и сама дорогу знаю.
Время позднее, не хочу объяснять в полиции, почему ты одна на улице. Такси уже ждёт, «принцесса».
Она только цыкнула, но села в машину, бросив в сторону Артёма:
Предатель…
После этого Влада стала задерживаться всё чаще. Я с упорством увозил её из этих компаний, несмотря на издёвки с той стороны: «Смотри, у Влады личный таксист!» Но однажды она твёрдо заявила:
Оставь меня в покое! Я не ребёнок, у меня есть своя жизнь!
Тогда напиши в Госдуму. Есть такие штуки, как права и обязанности несовершеннолетних граждан.
Да пошёл ты…
Знаешь, куда бы ты меня ни послала, без тебя я не уйду.
Зачем ты вообще тут? Жаль, что встретил маму! Лучше бы тебя не было! прошептала и, отвернувшись, замолчала.
От этих слов мне стало так больно, что до самого дома глаза стояли мокрые. Кто я сейчас для неё? Просто муж её матери? Посторонний? Нет, ведь я её не брошу, не брошу на этих искажённых ночных перекрёстках ни за что.
Через пару недель компания сменила место. Музыки с гаража больше не было слышно, я гадал, где теперь искать Владу. Оставалось звонить Артёму, просить наводки. Но всё пусто.
Влада возвращалась, как хотела, поздней ночью, а мы с Мариной, делая вид, будто спим, маялись возле двери, прислушиваясь ко всем шорохам в доме.
В одну из таких ночей звонит мне телефон. Спешу на балкон, подальше от хрупкой Марины.
Илья Иванович? Это Артём. Владу вызвонили, она заперта в чьей-то квартире на Питерском проспекте. Просила вытащить.
Адрес?
Она описала, я понял дом.
Едешь со мной.
Марина, вся дрожа:
Только вернись с ней домой! Я напеку блинчиков, вы оба проголодаетесь… Не дай умереть с голоду, ночному гонщику!
Я кивнул, поцеловал жену в холодный нос, забрал Артёма и понёсся по ночному Питеру. Столица Невы не спала даже в два ночи на центральных улицах мелькали фары, шатались компании. На районе было пусто, по центру побеждали чайки и таксисты. Один раз чуть не сбил, честно, двоих мужиков: пьяные, шатаются, бутылку метнули в колёса, еле увернулся.
В нужный подъезд попал чудом. Пока Артём стерёг авто, я обошёл этажи. Никто не открывает. Тут выскочила бабулька:
Слушай, сынок, три чудных квартиры у нас все с наркоманами! Вот уму непостижимо ты только посмотри!
Спасибо, бабушка. Подскажите номера.
Первая была с забулдыгой: на кухне мутная дама да доберман старый, со взглядом философа. Во второй пусто. На третьей двери я задержался сердце колотилось, как на школьной линейке. Только собрался постучать вылетает девчонка. В темноте я чуть не спутал её с Владой, только взгляд у неё был не родной, стеклянный, как у сломанной куклы. Я отшатнулся и, взяв себя в руки, ворвался внутрь.
Влада! закричал, продираясь сквозь вонючий табачный дым и пустые бутылки. Влада!
Вдруг из ванной:
Папа! Папа!
Я сорвал замок с двери она вскочила мне на грудь, вся дрожащая, уже не злая. Потом пришла полиция видимо, бабушка позвонила.
Это вашу дочку насильно держали? спроил сержант.
Она не дочка мне по документам… Я отчим…
Он мой отец! громко сказала Влада.
Мы ехали домой, где Марина встречала нас блинчиками со сметаной, щедро приправленными её солью-слезами. Я читал лекцию о любви и про то, что у жонглёров часто падают тарелки главное уметь подбирать их. О том, что если она захочет выгнать меня веником я всё равно останусь. Потому что без своих двух девочек моей жизни просто нет смысла.
А они слушали, подперев щёку ладонью, улыбались настоящие, родные, любимые. Мои.
