Привезла Людмила в Мариуполь жениха, а он поставил ей странное условие
Когда Игорёк разглядел за извилистой улочкой мазанку, к которой неспешно приближался потрёпанный автобус, он выронил из рук квашеное яблоко и рванул к остановке так, будто за ним по пятам гонится пролившийся чайник. Рубашонка с вышивкой раскрылась, тёплый ветер закружил светлые кудри над лбом. «Мама, мамочка приехала», только и кружилось у него в голове.
Но вышла Людмила не одна рядом с ней, словно вынырнувший из зимнего сна медведь, топал Михаил Артемович: костюм серебристый, портфель тяжёлый, взгляд снисходительный. Он шёл, размахивая руками, как отставной бригадир, и в каждом своём шаге видел важность. Игорёк вцепился в мамину ладонь и засмеялся в усы её глаз.
Привет, Игорёк, Людмила нагнулась, прижала губы к макушке сына, ласкова, как весенний дождик.
Здрав будь, малец, пророкотал Михаил Артемович, взъерошив вихры Игорька такой лапищей, что мальчонка чуть не отлетел на пару шагов.
Проходите к столу, позвала их Надежда Егоровна, мать Люды, своим глубоким голосом, словно сочно играла басовая домра.
Спасибо, спасибо, мамаша, важно отозвался Михаил Артемович, быстрым взглядом окинув белоснежную скатерть с пирогами и борщом в расписной миске.
Вот она, деревенская щедрость! ткнул пальцем в стол. В городе всё по карточкам, очереди, стыдно сказать, что и творог по знакомству; а тут хозяйство настоящее всё своё, всё руками да сердцем.
И кефирчик домашний, и картошечка с грядки, протянула Надежда Егоровна свою песню, словно колыбельную вспоминая.
Пока силы есть, держим своё, добавил Петр Васильевич, отец Люды, седой, сухой, вечно пахнущий соляркой, всегда сдержанный, вся жизнь на тракторе, без суеты.
Ну и я не последний человек! весело похвастался Михаил Артемович, проведя ладонью по своему лысеющему черепу, у сестры на складе добываю деликатесы Люде, хожу без очереди, мимо всех, только шепну: «Сеструха», и банки огурцов мои!
Игорёк посматривал из-под стола на нового гостя: у каждого из его друзей отцы были разные кто строгий, кто задумчивый. Он мечтал: может, и его отец был бы похож на папу Никиты или Алёшки, а может, совсем другой, сказочный, как в гоголевских рассказах.
Он осторожно поднёс к Михаилу деревянный поезд, вырезанный Петром Васильевичем: колёса крутятся, окна в нём выточены, как у настоящей электрички.
Смотрите, какой поезд! Игорёк протянул гостю игрушку.
Ого! Михаил хмыкнул и с размаху ткнул в колесо оно, отчаявшись, отвалилось и укатилось к самовару. Игрушка так себе, хиленькая, буркнул Михаил и сунул поезд обратно в рукав Игорька.
Мальчик склонился поднял колесо, взглянул укоризненно на деда.
Починим, невозмутимо сказал Петр Васильевич.
Михаил у нас теперь заведующий, сменила тему Людмила, на фабрике отвечал за гараж, начальник, да ещё какой!
Михаил раздул щёки, взглянул на всех уже по-городскому: Всё так, Людочка права.
Людмила, сидящая рядом, крутила ложку в руке первый раз собралась замуж, гордилась, что жених постарше, умный, приятный. Передвигала к Михаилу блины, подкладывала окрошку, подливала кваса, как будто подкармливала непоседу перед долгой дорогой.
Выйдя во двор, Михаил раскинул руки, будто на весь мир собрался обняться: Вот бывает же такая благодать! Небо синее, а воздух хоть ложкой хлебай!
Мишенька, тебе нравится?
Конечно! Не жизнь малина.
Ну и хорошо, отдохнём недельку, город подождёт, а завтра Игорька с собой заберём, Людмила мечтала о школьной форме, о ранце.
А может, не брать? Пусть мальчик в деревне останется, задумчиво произнес Михаил, тут школа тоже есть, какая разница?
Там ведь только младшие классы, промолвила Людмила.
Пусть годик поучится, чем хуже? Мы в городе пока ремонт доделаем, диван новый купим, чтобы не как сейчас ни стула, ни кровати. А тут воздух, картошка, ягоды расти будет, как на дрожжах! Родители присмотрят, мы поженимся, всё обживёмся. А, Людочка, ну?
Петр Васильевич проиграл усами, словно читал сказку без слов, лицо стало суровее дождевой тучи.
Это не предложение, а условие!
На другой день, когда Людмила объясняла Игорю, почему тот остаётся, мальчик молча кивал, будто и согласен, а сам, когда Михаил с Людой проводили друг друга к автобусу, пропал. Надежда Егоровна выскочила следом, рыскала по чердаку, в погреб забегала, уж и думать не хотела, что он ушёл.
Да тут он где-то, балуется, засмеялся Михаил, хлопая себя по боку.
Людмила настороженно высматривала за калиткой дорогу.
А Игорёк, затаившись в пыльном уголке сарая, прижимал к груди сломанный поезд, и на щеках его блестела грусть, не свойственная ему. Даже когда дед, бывало, договаривался с ним с помощью прутика за шалости, мальчик сдерживал слёзы. Но тут что-то другое: он почувствовал себя исчезнувшим, ненужным, едва на крыльце появился этот лысоватый дядя.
Нашёлся! радостно выдохнула бабушка, когда автобус давно умчался за вербу. Не плачь, Игорёк, приедет мама, а мы тебе форму купим и рубашку красивую, ты ж у нас герой.
Игорёк опустил глаза: вспомнил друзей в городе, их дворовые игры, малинник, как будто вся жизнь раньше умещалась в этих коротких вечерах. Здесь он был летом, а к осени обратно, в город. Друзей здесь любил, но стал понимать: осенью возвращаться будет необходимостью, а не чудом.
Неделя прошла, словно крылатая тень. За игрой с сельскими мальчишками забыл, что мама не взяла его: то собаки лаяли под луной, то сирень неожиданно падала на землю, будто в хороводе.
И вдруг Надежда Егоровна чуть не выронила ведро, когда у калитки появилась Людмила усталая, с глазами, как осенние пруды.
Дочка, мы не ждали, голос шёпот.
Я за Игорьком, тихо сказала Людмила, присаживаясь.
А как же? Михаил передумал?
Нет, мама: я передумала. Нечего мне сына раздавать. Михаил теперь к Вере бухгалтерше ходит, ей мясо, колбасу носит, а про нас говорит: «Приданое» вот и всё. Сказал: сына из деревни не забирать.
Надежда Егоровна только вздохнула, уронив взгляд на руки с морщинами. Хотела для дочери счастья, да не такой судьбы.
Может, и к лучшему, дочка
К лучшему, мама, теперь Игорёк со мной: форму купим, ранец, как хотел в футбольную секцию отправлю, будем как прежде.
Показался Игорёк из-за старой вишни, вытер слёзы не мог поверить, что мама перед ним стоит. Вспомнил и побежал, забыв про обиду.
Мамочка!
Сыночек, как же я соскучилась! Людмила прижала его к себе, всматривалась в загорелое лицо. За тобой вернулась, учиться ведь скоро.
Игорёк слушал: снова вместе, он будет учиться, мама поможет делать уроки, а вечерами у костра будут пить чай с вареньем.
Пятился по двору, всё старался сувать вещи в мамин рюкзачок.
Не тащи, сынок, много тяжело будет.
Не будет! Я сильный!
Дед с бабушкой провожали Люду с Игорем до остановки медленно шли, как будто каждый шаг прощание с летом. Автобус, будто железный дракон, свернул на пыльную дорогу, распахнул створки для них.
Сквозь запылённое стекло Игорёк махал рукой деду и бабушке, пока те не растворились среди берёз и вороньих гнёзд. В руках он сжимал поезд, который дед починил, а взгляд на маме: сердце его, детское, было полно радости и ожидания чуда. Дом снова рядом, и мама самая родная, что есть на светеНа повороте автобус подпрыгнул на кочке, и поезд в руках Игорька весело загудел, будто моторчик в его детском сердце завёлся вновь. Людмила тихонько улыбалась сквозь усталость и тревогу так, как улыбаются только матери, которым удалось вырвать своё счастье из чужих планов. За окном мелькали поля, облака клубились, и всё казалось огромным, как целая новая жизнь.
Мам, а мы теперь вместе навсегда? наконец спросил Игорёк, не отводя взгляда от её лица.
Людмила взъерошила ему волосы и прошептала:
Всегда, сынок. Ты мой главный человек.
И автобус укатил их в город, туда, где впереди были школьные линейки, новые друзья, вечерние огоньки в окнах и вечное ощущение: пока мама рядом никакая дорога не страшна, никакие условия и преграды неразрушимы. А лето Оно возвращалось каждый раз, когда Игорёк запускал свой поезд по столу и слышал в его стуке: «Дружба, семья, дом всегда с тобой».
И никого больше не нужно было оставлять.
