Три нити. Три судьбы
Что она сказала? Вер, не расслышала, что ты там говорила? Наталья Егоровна подалась чуть вперёд и вбок, приблизившись к своей подруге, Вере Михайловне.
Та начала подробно пересказывать только что услышанный разговор между прошедшей мимо мамой и девочкой лет семи.
Да хулиган этот у них в школе какой-то, а она ему сказала…
Вера говорит громко, на всю улицу, хоть всё Подол слышит. Наталья слушает внимательно, не перебивает, потом оглядывается, замечает ту самую девочку и кивает ей вслед.
Хорошая девочка, чистенькая. Только слишком уж мудрёная! заключает она.
Почему? удивляется Наталья Егоровна, берёт подругу под локоть и потягивает вперёд на светофоре давно уже зелёный, а машины терпеливо ждут, когда две пожилые дамы перейдут проспект.
Что ты, я не слышу, Наташ, что? переспрашивает Вера, озирается, потом, прижав к себе сумочку, спешит к тротуару своими мелкими, быстрыми шажками.
Я говорю, почему мудрёная? снова громко повторяет Наталья.
Да так, отмахивается Вера.
Наталья Егоровна порой избегает подробно объяснять свои мысли то ли лень, то ли ей кажется, и так ясно.
Вон, девчонка взялась перевоспитать шалопая, замечания ему делает. Нет, это не по-нашему Не получится так, деточка, всё как есть образумить!
Наталья качает головой, а Вера вздыхает. Иногда подруга настолько загадочна, что словами не опишешь. Но и без Наташи этот изменчивый, странный и шумный город был бы совсем чужим.
Они с Верой Михайловной соседки. Их квартиры тоже необычные: вход у каждой свой, с улицы, без лестниц и подъездов. Живут в старом одноэтажном домике на окраине Киева, раньше он принадлежал полковнику конной гвардии, потом перешёл к известному директору театра, который организовал в главном корпусе школу искусств, а пристройки отдал под мастерские местным художникам. Судьба носила их дом по революционным волнам, но вот в бывшей конюшне сделали квартиры. Большинство соседей разъехалось кому побольше, кому повыше; а Вера, Наталья и ещё одна их подруга, Галина, держатся за свои пять стен. Рвут письма с предложениями обмена, выкупа, помощи с переездом.
Да что говорить учителя, барышни, предприниматели, все облизывались на этот уютный уголок Киева у Андреевского спуска, рядом Софийский собор, да и Почтовая площадь близко. Школа работает в главном здании, а уж остальной комплекс лакомый кусочек.
Но женщины, хрупкие, немощные в старости, стоят до конца. Тут прошла их жизнь, тут и проводить её пришло время.
К Галочке заскочим! бодро шагает впереди Вера, держа коробку с тортом. Поздравим!
Что? Что ты говоришь? Вер, повернись, я по губам читаю! дёргает подругу за рукав Наталья Егоровна, ее уже мучит неловкость, что Вера не выдержит, рассердится наконец.
Но нет, Вера терпеливо наклоняется, медленно выговаривая:
Галя звала Помнишь?
Ах да! Вот же память! радостно кивает Наталья.
Сегодня у Галины Степановны, бедной старушки в кресле-коляске, праздник: у дочки именины. Ольга Ивановна herself хоть и взрослая, работающая женщина, приезжает редко, обнимает мать при каждой встрече, помогает, как может. Вроде бы и договорились отметить на выходных, потом перенесли да Галя на дочь не в обиде.
Сама виновата, говорит она, когда подруги размещаются за простым, но праздничным столом. И не надо на мою девочку наговаривать! грозит пальцем, но все только улыбаются: про Ольгу всегда только хорошо.
Вера сжимает дрожащую, тонкую ладонь соседки, вспоминая, как та в далёкой молодости готовила огород взамен убитого сада, что они разбили вместе после войны. Мать Гали с подругами работала медсестрой в госпитале, девчонки одни оставались что нашли, то ели. Мечтали: вырастим сами хоть что-нибудь вкусное! Семена достал бывший агроном, сосед, дядя Семён. Скандалист и любитель дымных махорок, но девочек любил и за их живой ум, и за неугасимую жажду жизни.
Ну что, хлопцы! кряхтел он, протягивая Гале кулак с семенами. Посадите, вырастет будет радость. А я помочь обещаю!
Сначала не верили, а вышло: и капуста выросла, и огурцы поползли по чернозёму. Только петрушка не взошла, за что дядя Семён ругался:
Всё под откос пустили! Урожай погубили…
Потом успокоился, вынес сухарик каждой, слёзёнки вытер:
Вот закончится война, вернутся ваши отцы, сад заложим диво дивное будет!
Да не дождались они своих отцов. А сад позже по весне своими руками делали…
Вот теперь Галина сидит в инвалидном кресле, Вера руку держит, а Наташа салат режет да ставит жаркое на стол. Галя обожает клюквенный морс, сегодня угощает подруг.
Передвигаться Галина не может уже лет пять: зимой вышла за хлебом, подскользнулась, упала, вроде не сильно, но наутро всё, ноги не слушаются. Телефон далеко, дотянуться немощь не дала. Дрожа, она надеялась, что кто-то из девчат заглянет. Так и случилось. Дворник с глухой Наташей, потом Вера дверь выломали, забрались нашли её на полу.
Господи, какой же я позор к вам принесла! рыдала Галя, а Вера уже вовсю носки меняет, умывает. Не привыкать муж её парализованный лежал, Вера и ухаживать, и кормить умела.
Забрали Галю в больницу, сняли диагноз никакие лекарства не помогли. Всю ночь Галина плакала, считала себя наказанной.
За что, бабушка? удивлялись соседки по палате.
А Галя знала: в юности родила Ольгу вне брака, мальчик-первокурсник убежал, мать ругала, выбрала вместо любви будущую жизнь. Бабушка приютила в селе, там дочку родила и вырастила, потом возвращалась домой общество требовало платить цену за свою жертву.
Дочь осталась жить с матери девочками-соседками: по очереди нянчили Вера, Наташа, Галя.
Так и жили, вместе детей воспитывали. А самой молодой Галине судьба подкинула встречу с французом из археологической экспедиции. Он влюблён, подарки шлёт, Париж зовёт. Галя уехала, Ольгу оставила; казалось, потом заберу. Но дочь не поняла, озлобилась, посуда французская полетела в стену.
Галина вернулась через полгода: родня жениха не приняла бы девочку как “приданое”, а сам жених не стал противиться. Галя плюнула на их счастье и уехала.
Простит ли она меня? спрашивала Наташу в ту ночь.
Позже, Галя. Сама должна обжечься, понять. Пока не прощаю.
Тогда Наталья и Вера уже были замужем, каждый свой мальчик был. Уехать даже на день было невозможно…
За этот грех и считала себя наказанной Галя.
Ольга потом наняла матери сиделку, одно притеснение, всё быстро и грубо. Однажды горячей водой Галю ошпарила Вера спасла, лечила, сама и ухаживать стала.
Деньги свои оставь, на ум их потрать! кричала Вера, не раздумывая, что они все три чуть не с одной ложки ели и тайны друг друга знали с детства, когда за взрывами прятались по подвалам.
После всех трудностей были у них и радости. Шастали по Андреевскому, по Подолу, смотрели, как дети в липовой аллее резвятся, вспоминали свои проделки.
Стали собирания с липовым чаем традицией заварить, посидеть, поболтать, да прикинуть, кто что испёк. Приносили кто тортик, кто домашний сырник, смеялись, спорили, жаловались на мужиков, на старость.
У Натальи муж, Иван, был на двенадцать лет старше. Ласковый, рано ушёл инфаркт во сне, пятьдесят пять лет. Та долго ходила по квартире, всё пела песни, которые ему нравились. Сын Витя помог пережить беду.
Верин муж был, как говорила Галя, “мягкий да жёстко на нём спать”. Для себя ничего не покупал, копил на “великие цели”, холодильник или платяной шкаф всё откладывал. Вера страдала, но терпела ради сына Саши как развестись, если сын с отцом ладит? Галя и Наташа пытались отговорить но не тот менталитет.
Но однажды Вера расцвела влюбилась. Был у неё мужчина, доброе плечо. Роман длился до тех пор, пока Саша не вырос, муж не заболел инсульт, Вера осталась сиделкой. Любовник предлагал жениться отказала, не простит сын, мол, да и грех такой…
Прошли годы. Женщины состарились, дом скрипит старыми балками, липы стоят стеной вокруг двора. В школе искусств появляются таланты, их первых концертов переслушали три старушки Галя в кресле, с пледом; Вера выправленная, с причёской; Наталья в сером костюме, с поседевшими волосами, почти ничего не слышащая, но глазами впитывающая молодость.
У каждой кружевные перчатки память о французском романе Гали и былых балах.
Напрасно ты себя коришь, Галочка! режет торт Вера. Оля уже взрослая, сама мама. Она знает, что такое любить и прощать.
Это правда, Наташа кивает. Молодость упряма, а с годами многое переосмысливается. Только тот твой француз жулик, ага…
Ставят ещё раз самовар электрический, пузатый, не с дымком, но уютный. Греет он не только чай всю хату, как память о мамах.
Слышен за окном дождь, октябрь подбирается. Во дворе скрипят шины подъезжает машина, звенит звонок. Вера открывает заходит Ольга, с огромной охапкой фиолетовых астр. Галочка вся в слезах, смех и радость намешаны, потому что только сегодня стало ясно: дочь простила её.
Сегодня у Ольги родилась дочка. Рыженькая, малышка в розовом. Счастье
Заглядывайте в окно к маленькому домику на Подоле там три прекрасные старушки. Они смеются, пьют чай, вспоминают, ждут… внуков, правнуков, детей. Это счастье. Всё остальное тлен и пыль. Жизнь даётся на несколько нитей надо успеть любить, простить, и обнять своих Это и есть главное.
