Три нити. Три судьбы
Что она сказала? Верка, повтори, пожалуйста, не расслышала я, Ольга Семёновна наклонилась немного вперёд и боком, прижимаясь поближе к своей соседке и старой подруге, Вере Васильевне.
Вера, не стесняясь тембра, охотно рассказала, о чём только что говорили проходившие мимо мама и девочка лет семи.
Да у них в школе какой-то шалопай завёлся, а она ему сказала
Вера говорилa во всю улицу, немного громогласна, как привыкла за долгие годы житья в центре Киева. Ольга слушает внимательно, считает из вежливости не перебивать, потом, обернувшись, находит взглядом ту самую девочку, кивает ей вслед.
Приятная, аккуратная девчушка Только уж больно изощрённая! резюмирует она.
Почему? удивляется Ольга Семёновна, берёт подругу под руку и мягко тянет вперёд, потому что на перекрёстке уже давно горит зелёный, а машины стоят, терпеливо ожидая, когда две пожилые женщины перейдут дорогу.
Что? Вера растерянно озирается, крепко прижимает к себе сумочку, и мелкими, мятущимися шагами продвигается вперёд, спасаясь на тротуаре.
Я спрашиваю, почему ты её так назвала? громко повторяет Ольга.
А потому, что так отвечает Вера, не особенно объясняясь. В этом и есть её шарм: умозаключения себе на уме, а говорить их вслухстыдно ли, лень ли, или просто не видит смысла.
Маленькая, старательная девочка взвалила на себя обязанности исправлять мальчишку-хулигана? Учить его уму-разуму? Ольга мотает головой так не бывает. Так просто это не решается
Вере подруга иногда кажется невыносимо таинственной; но и без её загадочности мир, такой непонятный, чужой, вообще невыносим.
Они обе соседки, квартирыв дореволюционной постройке на Подоле, почти устанавлившись одной стенкой к улице: без подъездов, без лифтов, с отдельным доступом в мир. Ансамбль когда-то принадлежал богатому помещику, потом перешёл к директору типографии, который установил культурный центр и художественную школу в главном здании, а боковые корпуса и флигели отдал под мастерские. Потом история месила и мяло былая пространство, пока старую конюшню не перестроили в уютные квартиры. Жильцы разъехались в новостройки, а Ольга с Верой и их друг Людмила остались, яростно рвали записки о выкупе, обмене или предложениях перевезти их с сохранением регистрации.
Приятный кусочек Киева всегда был завидным местом для контор, мелких компаний, частников всё здесь удобно, в историческом центре, на Подоле. В двух шагах Софийский собор, Золотые ворота всё видно из окон! Пусть главное здание уже давно занято академией искусств, но боковые строения до конца так никому и не сдались. Женщины, уцелевшие в бурях эпох, стоят грудью за свои стены: там вся их жизнь, там им и быть.
К Люсе зайдём, уверенно шагает впереди Вера. В руках у неё коробочка с тортом. Надо поздравить!
Повтори, что ты говоришь, Верочка, я по губам сейчас попробую прочитать! просит Ольга, дёргая подругу за рукав. Ей неловко, стыдно за себя так сильно боится, вдруг Вера не сдержится, накричит, бросит. Конечно, глухота раздражает но Вера лишь останавливается, наклоняется к лицу подруги и тщательно повторяет.
Ах, у Люси ведь праздник, дочка ведь сегодня!
Гости собираются у Людмилы Фёдоровны она неходячая старушка, сегодня её дочке Елене день рождения. Та, хоть и взрослая, и работает где-то в банке, приезжает лишь иногда. Вроде собирались отмечать на выходных перенесли, но Люся на Елену не сердится.
Я сама виновата, тихо говорит она, когда все рассаживаются за вытертый деревянный стол, покрытый свежей скатертью. Про мою девочку ни слова дурного! вскидывает палец. Но никто, конечно, и не собирается.
Вера поглаживает худую, дрожащую руку соседки. Ей вспоминается, как когда-то Люся этой самой рукой помогала копать огородик во дворе в голодные сороковые. Малюсенькая, с озябшими пальчиками, Люся тогда держала тяжелую лопату, сажала семена, радовалась каждому ростку. Как тяжело тогда было! Голод, неустройство их мамымедсёстры в госпитале, девочки по очереди сидели одни. Иногда взрослые приносили хлеб, иногда масло странное, деревянистое, почти без вкуса. Но был у них огород, всё-таки вырастили там морковь, парочку капустных кочанов, огурцы Петрушка, правда, не взошла, а старый агроном Прохор Петрович, что жил в соседнем доме, жутко ругался на них за это.
Ну и что теперь, говорил он, одна беда, а ваши папы после войны вернутся, да весь двор засадим Но их отцы не вернулись, сад делали сами, без пап.
Всё это повторяется в памяти, пока Лена, взрослая дочь, приезжает к матери все реже. Люся не ропщет. Время взяло своё; сиделка в доме появилась после несчастья.
Люся поскользнулась зимой на тротуаре, упала, вроде несильно, а утром ноги не шевелились. Холодный октябрь, сквозняк с кухни, сил позвонить никуда нет: телефон далеко. Лежала, зябла, и ждала, когда хоть кто-то заметит отсутствие движения, не зазвучит радио Соседки стали тревожиться, позвали дворника, взломали дверь. Вера и Ольга, не раздумывая, ухаживали за Люсей меняли бельё, мыли, кормили, делали всё, как для родной сестры.
Лену Люся родила в девятнадцать. Великая, первая любовь тот самый мальчик из параллельного класса. Стали гулять, вместе ездить на велосипеде за город, а потом случилось то, о чём Люся долго даже Верке с Ольгой не могла сказать. Мать, услышав, горько ругала, гоняла по докторам пыталась, чтобы “устроили” всё, как раньше делали Но не получилось. Люся сбежала в Черкассы к бабушке, родила, стала жить и работать в колхозе. Около двух лет, потом мама забрала их в столицу, всё смирилась.
А отец? Уехал учиться по распределению, оставил прошлое позади, “лишние хлопоты” семье не нужны. Ну а что же подруги? Лидия переходила от квартиры к квартире, её воспитывали втроём: мама, Вера и Ольга. Всё было в порядке, хоть и тяжело. Сколько помнит себя Люся, она работала на типографии, училась заочно всё ради дочки.
Потом в жизни Люсии случился роман с иностранцем представителем французской делегации. Как в кино Подарки, письма, предложения Но так называемые перспективы рухнули. Родные жениха были против “женщины с ребёнком”, Пьер оказался совсем не таким, каким мечтался. Вернулась ни с чем, а дочка Лена простить не смогла: хоть и выросла, а боль осталась Всё вместе ушло в какое-то молчаливое женское раздражение: иногда роднее соседка, чем родная дочь.
Однажды сиделка порезала Люсю кипятком, бросилась в панике бежать под окнами был слышен вопль боли. Вера вбежала, помогла. Дальше всё решалось молча без чёрствых наёмных рук. Помогать друг другу их жизнь, их женская дружба. Платить за это будто душу предать…
И Вера обо всем знает: муж её, Павел, всем казался эгоистом копил, тянул с покупками, ссорился, ругался по пустякам. Однажды все советовали ей уйти из семьи Вера осталась. Она боялась кто ещё на неё, простую тихую женщину, посмотрит? Был у неё один роман после сорока пяти, тайный, красивый и тоже несчастливый: сын уж взрослый, но уйти не может, стыдно ей.
Ольга свою любовь пронесла всю жизнь: её Иван был старше на двенадцать лет, работал токарем. Ласковый, умный, добросердечный, ушёл резко тихо, ночью. Сын Егор тогда друзей матери позвал, вместе всё пережили, вместе и тосковали.
Все трое Люся, Вера, Ольгасвязаны не только общими бедами; у них свои обряды, свои праздники, свои маленкие ритуалы радости. Был у них день липового чая: вечерами собирались у Ольги, доставали старую жестяную коробку, крутили на плите чайник, стряпали. В окна тянулся запах лип За разговорами текли душевные истории о войне, о детях, о потерях и случайных кусочках счастья, что всегда были между ними.
Ольга потеряла слух после войны, когда в их дворике разорвался снаряд. С годами стало ещё хуже на улице ходит под руку с Верой, ибо ничего не слышит, всё путается Но руки крепкие, смех звучит.
Пока за окнами шуршит осенний дождь, в комнате у Люси зажигается новая жизнь. Лена приносит маме огромный букет бархатных астр, сама на седьмом небе: утром у неё дочка родилась! Милое, рыжее создание под стать бабушке. Слёзы у всех катятся по щекам: столько лет уходит, столько счастья ещё впереди! Обида прощена, жизнь принимает новые очертания
Если сегодня вечерком заглянуть в окно невзрачной приземистой постройки в самом центре трёх ветвистых лип, за старым корпусом академии вы увидите трёх стареньких украиночек. Они смеются, режут торт, наливают чай, вспоминают былое, ждут Детей, внуков, правнуков всех тех, ради кого живут. Их время быстро уходит, золото утра сползает в сумрак. Надо поспеть обнять своих, поцеловать, простить и запомнить. Это и есть жизнь.
