Сегодня открыла дневник давно не писала, а на душе тяжело. Пытаюсь разобраться с собой, разложить по полочкам все, что накопилось за последние месяцы.
Мне сорок восемь. Зовут меня Лариса. Моему теперь уже бывшему спутнику, Алексею, пятьдесят четыре. Познакомились мы, как сейчас модно, через сайт знакомств не ждала, что в этом возрасте жизнь может повернуть совершенно новым боком. Всё началось легко и по-настоящему тепло: первое свидание уютная кофейня на Арбате, да ещё дождь за окном какой-то будто особенный был, фильм, а не свидание. Уже на третьей встрече он явился ко мне на день рождения с огромным тортом, на глазах у всех вынул свечи и сказал: «Ларисе от человека, который счастлив, что ты есть на этом свете». Тогда мы знали друг друга три недели, смешно немного, как вспоминаю.
Алексей произвел впечатление спокойного и щедрого мужчины только без намеренной пышности. Он дарил мне ромашки просто так, мог внезапно предложить поехать погулять по Мещерскому парку или сводить к набережной. Когда у меня в ванной сломался кран уже вечером был с инструментами. Потом ещё сам вызвался оплатить мелкий ремонт в квартире у мамы. У него в центре была своя мастерская по ремонту бытовой техники, жил он один, взрослый сын в Ярославле, бывшая жена где-то на юге.
Ларис, ты теперь моя семья, сказал он однажды, месяца через восемь. Сын далеко, экс-супруга давно живёт своей жизнью, а рядом только ты.
Я поверила. Даже не на слова, а на тепло поступков верится сильнее торт, чинит кран, общается с мамой, всегда рядом, когда надо.
А потом больница. Три недели. Попала туда операция, капельницы, наркоз. Первая неделя ни слёз, ни упрёков. Понимала: у Алексея работа, у него мастерская, люди ждут заказы. На второй неделе становилось неспокойно. К третьей всё встало на свои места: он не приедет.
В палате у меня лежала Екатерина Петровна, за семьдесят, благородная, спокойная. Каждую субботу к ней приходил муж всегда с букетом гвоздик. Иногда дарил яблоки или варенье. Как-то спросила меня Екатерина Петровна:
Лариса, ну а ваш-то мужчина когда покажется? Ни разу не видела его.
Работает много, отвечала я, стыдливо отворачиваясь.
Она поправила очки и тихо сказала:
У всех работа, родная моя. Вот мой Николай Григорьевич тоже не на пенсии, но не может не приехать хоть и через весь Киев добирается, хоть и поясницу прихватывает, всё равно приходит, ведь иначе для него невозможно
До сих пор не могу выкинуть фразу из головы: если мужчина может не приехать значит, может и не остаться. Лучше всех психологов сказано.
Выписали меня в среду. Вечером позвонил Алексей:
Ласочка, выписали? Может, я в субботу заеду, чай попьём.
Суббота. Через три дня. Я только после операции, а он говорит так, будто приглашает гулять в парк.
Нет, Лёша. Сейчас.
Через два с лишним часа он был у меня: розы в целлофане, мандарины и виноватые глаза. Мы сели на кухне, я сразу спросила:
Почему ты ни разу не приехал?
Ларис, я звонил каждый день, опустил голову.
Да, ты звонил. Но за три недели можно было один раз прийти. У меня операция, лихорадка, всё болело, жутко страшно а ты спрашивал по телефону, всё ли нормально.
Ларис, на работе капитальный аврал был, человека уволили, заказы висели сидел, сам всё крутил. Я просто банально не мог вырваться.
За двадцать один день ни одного часа? Восьми вечера больницу закрывают, сорок минут от тебя Один раз! Не нашлось?
Ларис, мне самому было плохо, когда ты там лежала я не мог просто так появиться Всё время казалось вот-вот соберусь, потом завтра. И так каждый день. Потом и недели прошли. Я не могу быть рядом в больнице после того, как мама ушла из жизни там, мне даже запах этих стен тяжело выносить.
Вот оно, объяснение: «Я не умею быть рядом, когда плохо».
Знаешь, Лёша, полтора года ты был рядом, когда всё было хорошо. Кофейни, подарки, поездки за город, помощь маме. Пока я здоровая и радостная, ты нужен был просто как собеседник. Но когда стало очень плохо, когда нужна была не компания, а поддержка, тебя не оказалось. Звонок это не быть рядом. Переживание не поступок.
Я виноват…
Нет, Лёша. Это не вина, а твоя суть. Вину можно исправить. А характер нет.
Он уехал. А я осталась на кухне за кружкой чая. Смотрела в окно, представляла, как Екатерина Петровна ждёт мужа старенький, согнутый, но каждую субботу с букетом. Для него невозможно не прийти. А для Алексея возможно двадцать один день не приезжать. В этом вся суть наших полутора лет.
Через неделю он отправил длинное, ласковое сообщение. Просил прощения, обещал быть другим, говорил про страх. Я читала и не чувствовала ничего.
Слова без поступков как красивые обои без стен: смотреть приятно, жить негде.
Я не ответила. Не из вредности или мести, а потому что поняла: мне нужен тот, кто придёт, а не позвонит. Тот, кто купит пакет яблок в дорогу и войдёт в палату, а не ограничится звонком на ночь. Не тот, кто просто «переживает», а тот, для кого не приехать невозможно.
Шрам зажил, а с ним уходит и внутреннее недоверие. Мама говорит даже помолодела. Может, потому что внутри стало легче, когда выбросила лишнее не только из тела, но и из жизни.
Думаю: часто ли у других так бывает? Женщины, скажите смогли бы простить мужчину, который на расстоянии «переживал» и только звонил, когда вам было трудно? Или всё-таки решили уйти?
Мужчины, отвечайте честно: вы из тех, кому невозможно не прийти, или хватает звонка?
«Я не умею быть рядом, когда плохо» объяснение это или приговор для отношений?
