За тобой мать пришла, собирайся.
Говорят, что каждый ребёнок в детском доме ждет этих слов, как спасительный крик. Но Василиса отшатнулась, будто её только что ударили.
Давай, собирайся, что ты здесь сидишь? обратилась к ней Елена Николаевна, воспитательница, не понимая, почему девочка не радуется. Жизнь в детском доме не мёд, и многие бросаются в улицу, мечтая о свободе. А здесь Василису возвращали в её собственный дом, и она была недовольна.
Я не хочу, прошептала она, отвернувшись к окну. Подруга её, Людмила, взглянула вслед, но промолчала, тоже не понимая такой реакции. Людмила бы с радостью вернулась домой, но там её никто не ждал.
Василиса, а что случилось? спросила Елена Николаевна. Твоя мать тебя ждёт.
Я её видеть не хочу. И возвращаться к ней не планирую.
Другие девочки слушали с интересом, а воспитательница решила, что разговор не для чужих ушей.
Пойдем со мной.
Она тихо повела Василису в один из кабинетов и, с сочувствием в голосе, посмотрела на неё.
Твоя мать, конечно, сделала много ошибок. Но она пытается исправиться. Не зря её разрешили тебя взять обратно.
Думаете, это первый раз? хмыкнула Василиса, качая головой. Я уже второй раз в детском доме. Когда меня забрали в первый раз, мать сделала вид, что начинает новую жизнь: спрятала бутылки, привела в порядок дом, купила еду, устроилась на работу. При проверке всё выглядело прилично, но потом меня вернули, а мать вновь расслабилась. Я для неё лишь способ получать пособия.
Василиса, я ничего не могу изменить, пыталась убедить её Елена Николаевна. А дома, наверное, лучше.
Лучше? Вы знаете, что значит голодать? Что значит идти в школу в изношенных сапогах, когда на улице минус двадцать? Что значит прятаться в своей комнате и молиться, чтобы мужики мамы не заглядывали? Почему её не лишат родительских прав?
Слёзы забежали в глаза девочки. В детском доме ей было не комфортно, но здесь её кормили, одевали, и она чувствовала относительную безопасность. Дома всё иначе.
Я ничего тебе не могу дать, вздохнула воспитательница.
Ей было искренне жалко Василису: бойкую, умную девочку, редкую в таких учреждениях. Возможно, её мать когдато была интересным человеком, пока не спилась. Елена Николаевна работала в детском доме уже семь лет, но впервые сталкивалась с ребёнком, который не хотел возвращаться домой.
А могу я жить сама? спросила Василиса. Я бы пошла работать, сняла бы комнату.
Только когда станешь совершеннолетней, покачала головой Елена Николаевна.
Мне почти шестнадцать! Я уже взрослая!
Воспитательница тоже считала её слишком взрослой для своего возраста, но ничего изменить не могла.
К сожалению, ты должна быть под опекой полноценного взрослого. Может, есть ктото, кто мог бы её получить? И подать заявление о лишении родительских прав твоей матери?
У меня больше никого нет Когда жила бабушка, было хоть както, а сейчас ужасно.
А отец?
Спился Мёртв.
Василиса произнесла это спокойно, будто всё было обычным.
У него есть родственники?
Девочка задумалась.
Похоже, у него была живая мать, но я её не знаю. Она не общалась со своим сыном. И я бы тоже с ней не разговаривала.
Давай так, вмешалась Елена Николаевна, ты попробуешь пожить с матерью, а я узнаю про твою бабушку. Договорились?
Василиса кивнула. Что ещё оставалось?
Мать разыграла сцену: бросилась к дочери, рыдая, просила прощения, обняла её. Но Василиса не реагировала. Она знала, что при возвращении домой мать снова вернётся к старым привычкам.
Первый день мать держалась, но уже во второй пришла из магазина с бутылкой. Всё вернулось к прежнему. Мать пила, её уволили с работы, и девочка снова оказалась в аду.
Через пару месяцев в её комнату влетел пьяный мужчина, и Василиса с огромным трудом выгнала его. Она поняла, что дальше так быть не может. К счастью, Елена Николаевна дала ей свой телефон, и Василиса позвонила.
Я нашла твою бабушку, произнесла женщина. Попробуем с ней поговорить. Ей уже за шестьдесят, но если она согласится и условия позволяют, ей может быть предоставлена опека.
Василиса решила ехать с ней, надеясь, что бабушка её не оттолкнёт. Дверь открыло пожилая женщина, статная и красивая.
Что вам нужно? спросила она.
Антонина Михайловна? уточнила бывшая воспитательница.
Да, это я.
Вы моя бабушка, воскликнула девочка.
Что?
Я дочь вашего сына.
Понятно. Чем могу помочь? Антонина Михайловна сохраняла невозмутимость.
Мы могли бы поговорить? Елена Николаевна не дала бы Свете ничего сказать.
Хорошо, но недолго. Мне нужно готовиться к работе.
Антонина налила им чай. Порой она смотрела на Василису, как на чужака, но ничего не говорила.
Елена начала объяснять ситуацию.
Понимаете, вашу внучку, скорее всего, снова заберут в детский дом. Но вы можете взять опекунство.
Зачем мне это? спросила Антонина.
Вы же её внучка.
Я её не знаю. И, честно говоря, не хочу её знать. Мой сын в своё время дал мне немало нервов. Я бы предпочла забыть всё, что с ним связано.
Поймите, Василиса сейчас живёт в ужасных условиях, вы могли бы
Девочка прервала воспитательницу.
Антонина Михайловна, вы меня не знаете, я вас не знаю. И, честно, тоже не жажду знакомиться. Но я тоже хочу забыть своих родителей, как страшный сон. По закону я пока не могу уйти, но мне ничего от вас не нужно, кроме бумажек и разрешения жить у вас до совершеннолетия. Я заканчиваю девятый класс, потом пойду работать, а потом продолжу учёбу. Сейчас нужны деньги я сама буду зарабатывать, даже на еду. Деньги, которые вы получите за моё опекунство, станут вашей прибавкой к пенсии. Я не претендую на них, но бюрократия требует оформления.
Елена Николаевна показала Василисе кулак, мол, хватит. Антонина, однако, выглядела заинтригованной.
Говорят, у алкоголиков дети отсталые, но вы другое дело. Ты просто поживёшь у меня два года, а потом уйдёшь?
Обещаю, кивнула Василиса.
Ладно, соглашусь, но есть правила: не называй меня бабушкой, не трогай мои вещи, не приводи друзей. Понятно?
Понятно.
Елена Николаевна занялась бумагами, и к матери Василисы вновь пришли проверяющие. На этот раз подали в суд заявление о лишении родительских прав. Антонина Михайловна заполнила все документы и стала официальной опекуншей.
Василиса всё ещё дрожала, хотя и «хорохорилась». Ей оставалось два месяца учиться, а денег не было. Что, если бабушка вдруг перестанет её кормить?
Первый же вечер Антонина пригласила девочку к столу. Василиса давно не пробовала такой домашней, вкусной еды. Мать почти не готовила, а сама девочка почти не умела готовить, ведь дома почти не было продуктов.
На следующий день Антонина, глядя на изношенные кроссовки, тяжело вздохнула.
После школы я встречу тебя, купим нормальную обувь и одежду, сказала она твёрдо.
У меня нет денег, буркнула Василиса.
Я всё оплачу. Мне проще потратить, чем жалеть себя.
Василиса кивнула.
Антонина купила ей кучу вещей. Девочка смутилась, но даже спросила её мнение, хотя думала, что выбора у неё нет.
Через неделю бабушка позвала её к себе.
Как учёба?
Нормально, пожала плечами Василиса.
Покажи дневник.
У нас электронный, улыбнулась девочка.
Господи В нашей стране, вроде, дефицита бумаги нет Ладно, показывай.
Василиса не стыдилась продемонстрировать оценки. Училась она хорошо, и уже рано поняла, что никто не будет платить за её образование. Всё придётся добывать собственным умом и трудом.
Молодец, похвалила Антонина. С такими оценками тебе будет десятый класс, потом вуз.
Если только у меня будут родители, которые меня содержат, скривилась девочка. У меня иная ситуация.
Значит, ты пойдёшь в десятый класс, будешь жить со мной до института, ясно?
Ясно
Василиса почти не верила своему счастью. Она хотела продолжить учёбу, но возможностей не было. Теперь же шанс появился.
Со временем стена между Антониной Михайловной и Василисой рушилась. Бабушка всё больше интересовалась жизнью внучки, иногда спрашивая о своём сыне, хотя, видимо, ей было неловко признавать, что она хочет чтото о нём знать.
Василиса окончила школу, сама поступила в вуз. Антонина наняла репетиторов, и в последние два года перед поступлением девочка подтянула свои «хвосты».
Летом перед вузом Василиса нашла работу. Ей предоставили общежитие, но она знала, что должна зарабатывать сама, ведь так они договорились: после окончания школы она съедет, а бабушка получит выплаты за опеку.
В августе Антонина Михайловна перенесла инфаркт и попала в больницу. Василиса вернулась домой, нашла её без сознания на полу и испугалась, думая, что она умерла. К счастью, всё обернулось благополучно. Когда ей разрешили навещать бабушку, девочка бросилась в палату.
Бабушка, как ты?
Простите как вы себя чувствуете? спросила Антонина, улыбаясь и гладя её волосы.
Зови меня бабушкой, это приятно, ответила она. Я в порядке, но восстановление займёт время.
Я буду за тобой ухаживать, пока ты полностью не поправишься, пообещала Василиса.
Не хочу быть обузой, прошептала Антонина.
Я была твоей обузой два года, внучка, упавшая тебе на голову. Ты дала мне больше, чем дала моя мать за все мои годы. Я позабочусь о тебе, хочешь ты того или нет.
Антонина сделала глубокий вдох, сдерживая слёзы.
Ладно. Но условие: ни в какое общежитие ты не поедешь. Там, говорят, творятся страшные вещи. Останься со мной.
Договорились, согласилась Василиса и обняла свою бабушку. Давно хотела это сделать, но всё откладывала.
Так, вспоминая те тяжёлые годы, я понимаю, как одна случайная встреча, одно решение и вера в лучшее могут изменить судьбу ребёнка, который когдато стоял у дверей детского дома, надеясь лишь на кусок хлеба и тёплую улыбку.
