Галина Васильевна, надо девочке дальше учиться. Такие светлые головы встречаются редко. У неё особый дар к языкам, к литературе. Видели бы вы её произведения!
Моей дочери было три года, когда я нашла её в грязи под мостом. Вырастила её, как свою, хотя соседи шептались за спиной. Сейчас она учительница в городе, а я всё ещё живу в своей хатке, перебирая воспоминания, как драгоценные бусины.
Пол подо мной скрипит опять думаю, надо бы отремонтировать, но рук не хватает. Сажусь за стол, достаю старый дневник. Страницы пожелтели, как осенний лист, но чернила всё ещё хранят мои мысли. За окном вьюга, берёза стучит веткой, будто просит зайти.
Что ты так взволнована? говорю ей. Подожди, весна придёт.
Смеюще разговаривать с деревом, но когда живёшь одна, всё вокруг кажется живым. После страшных лет я осталась вдова мой Сергей погиб. Последнее его письмо храню, пожелтевшее от времени, с множеством переписей. Он писал, что скоро вернётся, что любит меня, что будем счастливы А через неделю я узнала, что его уже нет.
Детей Бог не дал, может, и к лучшему в те годы выжить было невозможно. Глава колхоза, Николай Иванович, успокаивал меня:
Не грусти, Галина. Ты ещё молода, замуж выйдешь.
Не пойду я замуж, твёрдо ответила я. Однажды полюбила, хватит.
В колхозе я работаю с рассвета до заката. Бригадир Петрович иногда крикнет:
Галина Васильевна, идите домой, уже поздно!
Я успею, отвечаю, пока руки работают, душа не стареет.
У меня небольшое хозяйство коза Манька, упрямая, как я сама. Пять курочек будят меня утром громче любого петуха. Соседка Клавдия часто подшучивает:
Ты что, индейка? Почему твои куры кричат раньше всех?
Сажаю картошку, морковь, свёклу. Всё своё, из земли. Осенью делаю закрутки солёные огурцы, маринованные помидоры, грибы. Зимой открываю банку, и будто лето возвращается в дом.
Тот день помню, как будто сейчас. Март был сырой, мокрый. С утра моросил дождь, к вечеру подмёрзло. Пошла в лес за дровами печь нужно топить. После зимних бур было много валежа, собирала кучу. Идя домой по старому мосту, услышала плач. Сначала подумала, что ветер шалит, но потом ясно услышала детский плач.
Я спустилась под мост, увидела маленькую девочку в грязи, мокрое, порванное платьице, глаза испуганные. Как только она меня увидела, замолчала, дрожала, как осиновый лист.
Чья ты, малышка? прошептала, чтобы не испугать ещё сильнее.
Она молчала, лишь моргала глазами. Губы синели от холода, руки красные, отёкшие.
Замёрзла совсем, сказала себе. Пойду-ка я тебя домой отведу, согреемся.
Подняла её на руки лёгкая, как перышко. Завернула в свою хустку, прижала к груди. А в голове крутилось: кто же оставил ребёнка под мостом?
Хворост бросила, потому что уже не до него. По всей дороге девочка молчала, лишь крепко держалась за мою шею замёрзшими пальцами.
Принесла её домой, соседи тут же услышали новость. Первая прибежала Клавдия:
Господи, Галина, откуда ты её взяла?
Под мостом нашла, ответила. Брошена, видно.
Ох, какое горе воскликнула Клавдия. Что будешь с ней делать?
Что? Оставлю у себя.
Ты что, Галина, совсем с ума сошла? вмешалась баба Марфа. Куда тебе ребёнок? Чем будешь кормить?
На то, что Бог даст, и на то, что могу, отрезала я.
Сначала разожгла печь как можно сильнее, поставила воду нагревать. Девочка была вся в синяках, худой, ребра видны. Вмыла её в тёплой воде, завернула в старый свитер другого детского одежды в доме не было.
Хочешь поесть? спросила.
Она кивнула робко. Наливала ей вчерашний борщ, отрезала кусок хлеба. Ела жадно, но аккуратно видно, что не уличная, а домашняя девочка.
Как тебя зовут?
Она молчала. Может, боялась, а может, просто не могла говорить.
Положила её спать на свою кровать, сама заняла табурет. Ночью несколько раз просыпалась, проверять, как она там. Спала свернувшись калачиком, иногда просыпалась с лёгким плачем.
Утром пошла на сельский совет, сообщить о находке. Глава совета, Иван Степанович, лишь размахнул руками:
Нет никаких заявлений о пропаже ребёнка. Может, кто из города подбросил
Что теперь делать?
По закону ребёнок должен попасть в детский дом. Я сегодня позвоню в район.
Сердце сжалось:
Подождите, Степанович. Дайте мне время может, родители объявятся. А пока я оставлю её у себя.
Галина Васильевна, хорошенько подумайте
Нет ничего думать. Решено.
Назвала её Аграфена в честь своей матери. Думала, что родители появятся, но их не было. И, слава Богу, я привязалась к ней всей душой.
Сначала было тяжело она совсем не говорила, только глазами исследовала комнату, будто ищет чтото. Ночами просыпалась в крике, дрожала. Я прижимала её к себе, гладила по голове:
Ничего, дочурка, ничего. Всё будет хорошо.
Из старых платков сшила ей одежду, раскрасила в синий, зелёный, красный. Не слишком изысканно, но радостно. Клавдия, увидев, воскликнула:
Ой, Галина, у тебя золотые руки! Я думала, ты только лопатой умеешь обращаться.
Жизнь учит и швецкой, и няней, ответила я, радуясь похвале.
Но не все в селе были добры. Особенно баба Марфа:
Это не к добру, Галина. Привести беспризорника в дом беду вызвать. Наверно, её мать была негодная, вот и бросила. Яблоко от яблони
Замолчи, Марфа! перебила я. Не тебе чужие грехи судить. А девочка теперь моя, и точка.
Глава колхоза тоже сперва хмурился:
Подумай, Галина Васильевна, может, в детский дом её отправить? Там и накормят, и оденут как следует.
А кто её будет любить? спросила я. В детском доме и без неё хватает сирот.
Он махнул рукой, но потом стал помогать: молоко принёс, крупу раздало.
Аграфена постепенно оттаивала. Сначала слова появлялись по одной, потом целые предложения. Помню, как впервые рассмеялась я упала со стула, вешая занавески. Сидела на полу, стонала, а она разразилась смехом, звонким, детским. Смех разогнал и мою боль.
Она стала помогать в огороде. Дала ей маленькую лопатку она важным шагом ходила рядом, подражая. Всё больше сорняков в грядках вытесняла, чем выкапывала, но я не ругалась радовалась, что жизнь в ней просыпается.
Потом настала беда Аграфена простыла, поднялась температура. Лежала, вся красная, мечтала. Пошла к нашему фельдшеру, Семёну Петровичу:
Ради Христа, помогите!
Он лишь размахнул руками:
Какие лекарства, Галина? У меня на весь колхоз три таблетки аспирина. Подожди, может, через неделю привезут чтонибудь.
Через неделю? закричала. Она может не дожить до завтрашнего дня!
Я бросилась в район, девять километров по грязи. Сапоги разбились, ноги в мозолях, но добралась. В больнице меня принял молодой врач, Алексей Михайлович, посмотрел на меня, мокрую и запачканную:
Оставайтесь здесь.
Принёс лекарства, объяснил, как их давать:
Деньги не нужны, сказал, только ухаживайте за девочкой.
Три дня я не отходила от её кровати, шептала молитвы, меняла повязки. На четвёртый день жар спал, она открыла глаза и тихо сказала:
Мамочка, хочу пить.
Мамочка Впервые она назвала меня так. Я заплакала от радости, от усталости, от всего сразу. Она вытерла мне слёзы:
Мамочка, а ты что? Болит?
Нет, ответила, это от радости, дочурка.
После болезни она стала совсем другой ласковой, болтливой. Затем пошла в школу, где учителя хвали её:
Такая способная девочка, всё схватывает на лету!
Селяне постепенно привыкли, перестали шептаться за спиной. Даже баба Марфа смягчилась, начала угощать её пирогами. Особенно полюбила Аграфену после того случая, когда та помогла развести печь в лютый мороз. Бабушка заболела радикулитом и дров не смогла собрать. Аграфена предложила:
Мамочка, пойдем к Марфе? Ей ведь холодно одной.
Так подружились старая ворчалка и моя девочка. Марфа кормила её сказками, учила вязывать, и больше никогда не упоминала о спасении под мостом.
Время шло. Аграфене исполнилось девять, и она впервые заговорила о мосте. Мы сидели вечером, я штопала носки, она качала свою тканевую куклу, самшитую сама.
Мамочка, помнишь, как ты меня нашла?
Сердце сжалось, но я не показала.
Помню, дочь.
Я тоже помню немного. Было холодно, страшно. Какаято женщина плакала, потом ушла.
У меня оторвались спицы из рук. Она продолжала:
Я её лицо не помню, только синюю хустку. И всё время повторяла: «Прости меня, прости»
Аграфена
Не думай, мамочка, я не грущу. Иногда вспоминаю. А знаешь что? вдруг улыбнулась. Я рада, что ты меня тогда нашла.
Я обняла её крепко, в горле защемило. Сколько раз я думала, кто была та женщина в синей хустке? Почему она оставила ребёнка? Может, голодала, может, муж пил В жизни всё бывает. Не мне судить.
Тоё вечера я долго не могла уснуть, всё думала, как судьба крутится. Жила одна, казалось, жизнь обделила меня, наказала одиночеством. А оказалось, что это готовило меня к главному чтобы был ктото, кто примет и согреет покинутого ребёнка.
С той ночи Аграфена часто спрашивала о своём прошлом. Я ничего не скрывала, лишь старалась объяснить так, чтобы не ранить:
Знаешь, дочь, иногда люди попадают в такие обстоятельства, когда выбора почти нет. Может, твоя мать сильно страдала, приняв такое решение.
А ты бы так никогда не сделала? спросила, глядя в глаза.
Никогда, твёрдо ответила. Ты моё счастье, моя радость.
Годы летели незаметно. Аграфена в школе стала первой ученицей. Иногда она бросалась домой:
Мамочка, мамочка! Сегодня на доске читала стих, и Мария Петровна сказала, что у меня талант!
Учительница наша, Мария Петровна, часто говорила со мной:
Галина Васильевна, надо девочке дальше учиться. Такие светлые головы редки. У неё особый дар к языкам, к литературе. Видели бы вы её работы!
Куда ей учиться? вздыхала я. У нас нет денег
Я помогу подготовиться, бесплатно. Грех такие способности зарывать.
Мария Петровна начала заниматься с Аграфеной дополнительно. По вечерам они сидели у меня в доме, склоняясь над книгами. Я приносила им чай с малиновым вареньем, слушала, как они обсуждают Пушкина, Лермонтова, Тургенева. Сердце радовалось моя девочка всё схватывает, всё понимает.
В девятом классе Аграфена впервые влюбилась в нового парня из их класса, который переехал в наше село с родителями. Я переживала, писала стихи в тетради, прятала их под подушку. Я делала вид, что ничего не замечаю, но сердце болело первая любовь всегда горька и несбыточна.
После выпускного Аграфена подала документы в педагогический институт. Я отдала все деньги, что у меня были. Продавала корову её звали Зоя, но что поделаешь.
Не надо, мамочка, протестовала она. Как же без коровы?
Ничего, дочь, проживу. Есть картошка, куры несут. А тебе учиться надо.
Когда пришло письмо о зачислении, всё село радовалось. Даже глава колхоза пришёл поздравлять:
Молодец, Галина! Вырастила дочь, обучила. Теперь у нас в селе будет своя студентка.
Помню день, когда она уезжала. Стоим на остановке, ждём автобус. Она меня обнимает, слёзы текут.
Буду писать тебе каждую неделю, мамочка, и приезжать на каникулы.
Конечно, пиши, говорю, а в душе разрывается.
Автобус исчез заИ пока я смотрю, как её письма заполняют полку, я понимаю, что каждый её шаг это наш общий путь к светлому будущему.
