Сидел я тогда на скамейке у трамвайной остановки в Киеве, словно уставший бродячий пёс, но прямо на скамье, а не в переулке. Сидел, как человек спокойно, уверенно, наблюдательно. В снежном свете прищурив глаза, смотрел на дорогу, иногда поднимал голову и сканировал прохожих, будто ищет когото. Не рычал, не прыгал, не пытался подойти к людям просто сидел и ждал. Это удивляло, почти почеловечески.
Мама, смотри! схватил я её пальто. Щенок!
Он был крошечный, костлявый, с большими ушами, слегка неловкий, как подросток, который ещё не научился управлять длинными конечностями. Но больше всего меня поразили его глаза усталые, но не опущенные. В них была какаято глубина, которую словами не передать, но сразу ощутить.
Маша Петровна бросила быстрый взгляд и вздохнула:
Не трогай его. Наверное, вон там блохи. Прививка нет. На трамвай не возьмём. Если уйдём, он тоже уйдёт.
Но трамвай пришёл, потом ещё один а щенок всё ещё сидел там. Переставлял лапы, иногда оглядывался, но не сходил с места. Как будто ждал когото из проходящих. И когда он посмотрел на меня, будто сказал: «Разве ты не за мной пришёл?»
Мама, пожалуйста я не смог «взросло» умолять, лишь плакал глазами, сжимающим сердце. Он замёрзнет
Маша прикусила губу, подняла глаза к серому небу, потом снова к щенку и тихо выдохнула:
Если к вечеру никто не возьмёт, отведём его домой. Но помни, ответственность будет на тебя. Если папа рассердится, объясняй сам.
Кивнул я, будто от этого зависела чьято жизнь. Вернувшись к остановке, снял шапку и, словно покрывал её одеялом, вложил в него. Он не возражал, лишь тихо выдохнул и прижался к моему пальто.
Дома я ел в тишине, быстро, жадно, будто от страха. Не от радости, а от отчаяния. Каждый крошка, каждый кусок как последняя надежда.
Скрутился в старой куртке и уснул. Как будто теперь можно было просто отдохнуть, не бороться, не бежать, а лишь спать.
Как назовём нашего героя? спросила мама, убирая пустую миску.
Я задумался. И вдруг в голове всплыло:
Сегодня же двенадцатое апреля.
И?
Гагарин, ответил я.
Маша удивлённо приподняла бровь:
В честь космоса?
В честь первого. Он мой первый герой. Настоящий.
Мама улыбнулась, но имя осталось. Гагарин остался Гагариным.
Сначала было нелегко. Кот, как только увидел его, запрыгнул в комод и позапрятал. Бабушка сразу заявила, что в доме теперь «запах собачий». Папа, который тогда находился в командировке, позвонил и запаниковал: у него аллергия, и мы все «сошли с ума». Я всё слушал, кивал и не сдавался.
Гагарин почти идеально вел себя. Лишь тихо лаял, не требовал внимания, не грыз обувь. Просто был рядом. Всё время. Спокойно. Как будто ему хватало того, что мы рядом.
Он рос. Уши ещё крупнее, лапы вытянулись, стал более квадратным, но всё равно трогательным. Когда я возвращался из школы, он ждал у двери не прыгал, не лаял, лишь смотрел в глаза, будто спрашивая: «Как прошёл день?»
Он чувствовал настроение. Когда я болел, лёг рядом и не шевелился. Когда плакал от проблем, приносил мячик, как бы говоря: «Не грусти, играй со мной». Если я ссорился с кемто, садился рядом, опускал голову в руки. Всегда был рядом.
Зима тогда была настоящей. Сильные метели, резкие морозы, река за школой покрылась толстой льдиной все катались на коньках: дети, взрослые. Мы с Гагариным почти каждый день туда ходили. Я бросал ему снежки, он ловил, мчался, скользил по льду. Было здорово.
Однажды пошёл один. Подружка заболела, мама задержалась с работы. Снег падал крупными хлопьями, вокруг был белый тишина. Лишь мои шаги хрустели по твёрдому снегу.
Гагарин мчался впереди, зигзагом между кустов. Я подошёл к реке. Лёд был гладкий, красивый, слегка треснул, но казался прочным.
Сделал шаг. Потом ещё один. И тут скрип.
Не успел я крикнуть.
Вода подо мной всплылала. Холод пронзил грудь. Паника. Рукам стало скользко, не ухватиться за ничего. Лёд рушился. Всё внутри кричало. Не знал, куда деться.
И вдруг рычаг.
Ко мне дернуло за куртку.
Повернул голову. Гагарин.
Он вцепился в рукав зубами, тянул всей силой. Сам скользил, падал, но не отпускал. Тянул, бросал крики, но не сдавался.
Как мы выбрались, я не помню. Вижу лишь лёд подо мной, кровь на локтях, дрожание тела и его рядом. Вокруг воды, он мокрый, дрожащий, обнял меня полностью.
Он лёг на меня, будто боялся потерять меня снова.
Потом пришли скорая, мама, врачи. Меня доставили в больницу, его к ветеринару. У меня лёгкое обморожение. У него воспаления, раны, истощение.
Нас спасли.
Через неделю я вернулся домой. Гагарин встретил у двери. Тихо подошёл, прижала нос к моему животу и лёг рядом. Без слов. Всё стало ясно.
С тех пор он не просто собака. Он мой космос. Мой Гагарин.
Прошёл год. Переехали. Новая квартира, новая дверь, где вывешено табличкой: «Осторожно, герой внутри».
Больше не подпускаем к реке ни зимой, ни летом. Если я иду, он стоит передо мной, смотрит в глаза. Не с гневом, а решительно.
Иногда он садится на балкон и смотрит в небо. Долго. Как будто ищет чтото.
Считаешь опять звёзды, Гагарин? смеюсь я.
Он не отвечает. Просто опускает голову на плечо.
И становится тепло.
Очень тепло.
Навсегда.
Если у вас тоже есть свои «Гагарины», расскажите в комментариях. И не пропустите следующую историю ждут вас новые душевные рассказы.
