Галина Петровна, надо девочке дальше учиться. Такие светлые умы встречаются редко. У неё особый дар к языкам, к литературе. Видели бы вы её произведения!
Моей дочери было три года, когда я нашла её в болоте под мостом в Киеве. Я воспитываю её как родную, хотя люди шепчутся за спиной. Сейчас она учительница в Харькове, а я всё так же живу в своей хижине, перелистывая воспоминания, как драгоценные бусины.
Пол подо мной скрипит вновь думаю, что пора бы отремонтировать, но руки не доходят. Сажусь за стол, вытаскиваю старый дневник. Пожёлтые листы напоминают осенний лист, но чернила всё ещё хранят мои мысли. За окном вьюга, берёза стучит веткой, будто просит зайти в гости.
Что ты так взволнована? говорю ей. Подожди немного, весна придёт.
Смеху, конечно, говорить с деревом, но когда живу одна, всё вокруг кажется живым. После тяжёлых дней я остаюсь вдовой мой муж Сергей погиб. Последнее его письмо я храню, пожелтевшее от времени, изношенное на сгибах перечитываю его сотни раз. Он писал, что скоро вернётся, что любит меня, что будем счастливы А через неделю я узнаю, что его больше нет.
Детей Бог не даровал, может, и к лучшему в те годы кормить было нечем. Глава совхоза, Николай Иванович, утешает меня:
Не грусти, Галина. Ты ещё молода, женишься.
Я не пойду замуж, твёрдо отвечаю. Однажды полюбила, хватит.
В совхозе я работаю от рассвета до заката. Бригадир Петрович иногда крикнет:
Галина Петровна, иди домой, уже поздно!
Успею, говорю, пока руки работают, душа не стареет.
Моё хозяйство небольшое коза Манька, такая же упрямая, как я. Пять курочек будят меня по утрам громче любого петуха. Соседка Клавдия часто шутит:
Ты что, индюк? Почему твои куры крикнут раньше всех?
На огороде держу картошку, морковь, свёклу всё своё, из земли. Осенью делаю закрутки солёные огурцы, помидоры, маринованные грибы. Зимой открываю банку, и будто лето возвращается в дом.
Тот день помню, как будто вчера. Берёзовый март сырой, мокрый. Утром моросит дождь, к вечеру подмёрзает. Иду в лес собирать дрова для печи. После зимних бур в валежнике много, собираю кучу, иду домой по старому мосту, слышу кто-то плачет. Сначала думаю, что ветер шалит, но нет, ясно слышен детский всхлип.
Спускаюсь под мост, вижу маленькую девочку в грязи, плащ мокрый, порванный, глаза полны страха. Как только она меня видит, замирает, лишь дрожит, как осиновый лист.
Чья ты, малышка? шепчу, чтобы не спугнуть её ещё больше.
Она молчит, лишь моргает глазами. Губы синеют от холода, руки красные, опухшие.
Замёрзла совсем, говорю себе. Пойду тебя домой отнесу, согреемся.
Поднимаю её на руки лёгка, как перышко. Заворачиваю в свою платок, прижимаю к груди. А в голове крутится вопрос: какая мать оставила ребёнка под мостом?
Хвоя уже не нужна, я бросаю её. По дороге девочка молчит, лишь крепко сжимает мои замёрзшие пальцы.
Привожу домой, соседки тут же суетятся новости в деревне разлетаются быстро. Сначала приходит Клавдия:
Господи, Галина, откуда ты её взяла?
Под мостом нашла, отвечаю. Показалась брошенной.
Ох, как горе восклицает она. Что ты с ней будешь делать?
Что? Оставлю её у себя.
Ты что, с ума сошла? подхватывает баба Мотя. Куда тебе ребёнок? Чем будешь её кормить?
На что Бог даст, то и проживу, отрываю её.
Сразу же разжигаю печь, как можно горячее, начинаю нагревать воду. Девочка вся в синяках, худенькая, ребра видны. Купаю её в тёплой воде, заворачиваю в старый свитер другого детского платья в хате нет.
Хочешь поесть? спрашиваю.
Кивок робкий. Наливаю ей вчерашний борщ, отрезаю кусок хлеба. Ест жадно, но аккуратно видно, что не улица, а домашняя девочка.
Как тебя зовут?
Молчит. Возможно, боится, а может, просто не умеет говорить.
Кладу её на свою кровать, сама устраиваюсь на скамейке. Ночью несколько раз просыпаюсь, проверяя, как она спит. Спит свернувшись калачиком, иногда всхлипывает во сне.
Утром первым делом иду в сільсовет, объявляю о находке. Глава, Иван Степанович, лишь разводит руками:
Нет заявок о пропаже ребёнка. Может, из города ктото бросил
Что теперь делать?
По закону ребёнок должен попасть в детский дом. Я сегодня же позвоню в район.
Сердце сжалось:
Подождите, Степанович. Дайте время может, родители появятся. А пока я оставлю её у себя.
Галина Петровна, хорошенько подумайте
Думать нечего. Решено.
Я назвала её Марией, в честь своей матери. Надеялась, что родители объявятся, но их так и не было. И слава Богу я всё душой привязалась к ней.
Сначала было тяжело она не говорила, лишь глазами осматривала дом, будто ищет чтото. Ночами просыпалась с криком, дрожа. Я прижимала её к себе, гладила голову:
Ничего, доченька, всё будет хорошо.
Из старых тканей сшила ей одежду, раскрасила в синий, зелёный, красный. Получилось просто, но весело. Клавдия, увидев, воскликнула:
О, Галина, у тебя золотые руки! Я думала, ты только лопатой умеешь обращаться.
Жизнь учит быть и швеёй, и няней, отвечаю, радуясь похвале.
Не все в деревне поддерживали меня. Особенно баба Мотя:
Это не добро, Галина. Взять чужого ребёнка беду навлечёт. Наверно, мать её была негодна, поэтому и бросила. Яблоко от яблони
Замолчи, Мотя! перебиваю. Не твоё дело судить чужие грехи. Девочка теперь моя, и точка.
Глава совхоза сначала хмурился:
Подумай, Галина Петровна, может, в детский дом её отправить? Там и покормят, и оденут.
А кто её будет любить? спрашиваю. В детском доме и без неё хватает сирот.
Он взмахнул рукой, но потом стал помогать: молоко привёз, крупы принёс.
Мария потихоньку оживает. Сначала слова появляются по одной, потом целыми предложениями. Я помню, как она впервые рассмеялась я упала со стула, вешая занавески. Сидела на полу, стонала, а она разразилась звонким детским смехом. Смех прогрел меня.
На огороде она пытается помогать. Делаю ей маленькую лопатку она ходит горделиво, подражая. Всё больше сорняков в грядках, но я не ругаю её радуюсь, что жизнь в ней просыпается.
Вдруг болезнь накрывает Марию высокая температура, она лежит, вся в красных пятнах, мечется. Я бегу к нашему фельдшеру, Семёну Петровичу:
Ради Христа, помоги!
Он лишь разводит руками:
Какие лекарства, Галина? У меня на совхоз три таблетки аспирина. Подожди, может, через неделю привезут чтонибудь.
Через неделю? воплю. Она может не дожить до завтра!
Я бросаюсь в район, девять километров по грязи. Сапоги ломаются, ноги в мозолях, но добираюсь. В больнице молодой врач, Алексей Михайлович, смотрит на меня, мокрую и грязную:
Подождите здесь.
Приносит лекарства, объясняет, как давать:
Деньги не нужны, говорит, только держите ребёнка.
Три дня я не отрываюсь от её кровати, шепчу молитвы, меняю компрессы. На четвёртый день жар спадает, она открывает глаза и тихо говорит:
Мама, хочу пить.
Мама Впервые она так меня назвала. Я заплакала от радости, от усталости, от всего сразу. Она оттирает мне слёзы:
Мама, а ты? Болит?
Нет, отвечаю, это от радости, доченька.
После болезни она меняется полностью ласковая, разговорчивая. Потом поступает в школу, учительница хвали её:
Такая одарённая девочка, всё на лету схватывает!
Селяне постепенно перестали шептаться за спиной. Даже баба Мотя смягчается угощает нас пирогами. Особенно полюбила Марию после того, как та помогла разжечь печь в лютый мороз. Бабушка заболела радикулитом, дров не нашла. Мария предложила:
Мама, пойдём к Мотие? Ей ведь одна холодно.
Так подружились старая ворчливка и моя девочка. Мотя учит её сказкам, вяжет, и больше никогда не упоминает про подброс.
Время идёт. Марии исполняется девять, и она впервые рассказывает о том мосте. Мы сидим вечером, я штопаю носки, она крутит свою тканевую куклу, самую простую, сшитую ею.
Мама, помнишь, как ты меня нашла?
Сердце дрогнуло, но я не выказываю эмоций:
Помню, доченька.
Я тоже немного помню. Было холодно и страшно. Какаято женщина плакала, а потом ушла.
У меня руки дрожат, а она продолжает:
Я её лицо не помню, только синюю хустку. И всё время повторяла: «Прости меня, прости»
Мария
Не думай, мама, я не грущу. Иногда вспоминаю. А знаешь что? вдруг улыбается. Я рада, что ты меня тогда нашла.
Я обнимаю её крепко, в горле комок. Сколько раз я задавалась вопросом: кто была та женщина в синей хустке? Почему бросила ребёнка? Может, голодала, может, муж пил В жизни разное. Не мне судить.
Той ночью я долго не могла заснуть, всё думала, как судьба крутит. Жила одна, казалось, жизнь обделила меня, наказала одиночеством. А оказалось, всё готовило меня к главному чтобы была кому согреть найденного ребёнка.
С той ночи Мария часто спрашивает о своём прошлом. Я ничего не скрываю, лишь стараюсь объяснить так, чтоб не ранить:
Знаешь, иногда люди оказываются в такой ситуации, что выбора почти нет. Твоя мать, вероятно, сильно страдала, приняв такое решение.
А ты бы так никогда не сделала? спрашивает, заглядывая в глаза.
Никогда, твёрдо отвечаю. Ты моё счастье, моя радость.
Годы летят незаметно. Мария в школе стала первой ученицей, часто бегает домой:
Мама, мама! Сегодня на доске читала стих, а Мария Петровна сказала, что у меня талант!
Наша учительница, Мария Петровна, часто беседует со мной:
Галина Петровна, надо девочке дальше учиться. Такие светлые умы редки. У неё особый талант к языкам, к литературе. Видели бы вы её работы!
Куда ей учиться? вздыхаю я. У нас нет гривен
Я помогу подготовиться, бесплатно. Грех такие способности зарывать.
Мария Петровна начинает заниматься с Марией дополнительно. Вечером они сидят в нашей хате над книгами. Я приношу им чай с малиновым вареньем, слушаю, как они обсуждают Пушкина, Лермонтова, Тургенева. Сердце радуется моя девочка всё схватывает, всё понимает.
В девятом классе Мария влюбляется впервые в парня из их класса, переехавшего в наше село с родителями. Она пишет стихи в тетради, прячет их под подушкой. Я делаю вид, что ничего не замечаю, но сердце ноет первая любовь всегда горька и неразделённа.
После выпускного Мария подаёт документы в педагогический институт. Я отдаю все деньги, что есть. Продаю корову жалко была Зорю, но что поделаешь.
Не надо, мама, протестует Мария. Как ты без коровы?
Ничего, доченька, проживу. Есть картошка, куры несут. А тебе учиться надо.
Когда приходит письмо о зачислении, всё село радуется. Даже глава совхоза приезжает поздравлять:
Молодец, Галина! Воспитала дочь, обучила. Теперь у нас в селе будет студентка.
Помню день, когда она уезжаетСтоя в своей хате, я наблюдаю, как автобус уносит её в новый мир, и понимаю, что наша любовь и воспоминания будут жить в каждом её шаге.
