Виталий, папа, не приходи больше к нам. Каждый раз, когда ты уходишь, мама начинает плакать и плачет до утра. Я засыпаю, просыпаюсь, снова засыпаю, снова просыпаюсь, а она всё рыдает. Я спрашиваю её: «Мам, почему ты плачешь? Изза папы?..» а она лишь шмыгает носом, потому что простужена. Я уже подросшая, и знаю, что обычный насморк не заставит слёзы литься так громко.
Виталий сидит за столиком в небольшом кафе в Киеве, перемешивая уже остывший кофе маленькой ложечкой. Агния даже не трогает своё мороженое в вазочке перед ней лежит маленькое произведение искусства: разноцветные шарики, укрытые зелёным листочком и вишенкой, всё покрыто шоколадом. Любая шестилетняя девчонка бросилась бы к этому лакомству, но Агния уже в прошлую пятницу решила с папой поговорить серьёзно.
Виталий молчит, долго молчит, а потом произносит:
Что же нам теперь делать, дочь? Не видеться совсем? Как же я тогда жить буду?
Агния морщит свой крошечный носик он такой же, как у мамы, чутьчуть картошечный и после небольшого раздумья отвечает:
Нет, папа. Я без тебя тоже не справлюсь. Давай договоримся: ты каждый пятничный день после садика будешь меня забирать, а если захочешь кофе или мороженого (она указывает на свою вазу), можем посидеть в кафе. Я расскажу тебе всё, что происходит у мамы и у меня.
Потом, задумавшись ещё минуту, она добавляет:
А если захочешь взглянуть на маму, я буду снимать её на телефон каждую неделю и посылать тебе снимки. Хочешь?
Виталий, не глядя в её умные глаза, чуть улыбается и кивает:
Хорошо, будем так жить, доченька
Агния вздыхает облегчённо и берёт свою ложку. Но разговор ещё не закончен, ей нужно сказать самое главное. Когда от ярких шариков у неё под носом образовались маленькие разноцветные «усы», она облизывает их языком, становясь почти взрослой, почти женщиной, которая уже умеет заботиться о мужчине даже о старом. На прошлой неделе у папы был день рождения; Агния в садике нарисовала ему открытку, раскрасив огромную цифру «28». Лицо её снова стало серьёзным, брови сдвинула и говорит:
Мне кажется, тебе пора жениться
И, с лёгкой гранью, добавляет:
Ведь ты ещё совсем не старый
Виталий оценивает «жест доброй воли» дочери и усмехается:
Скажешь тоже «не совсем»
Агния, полная энтузиазма, продолжает:
Не совсем, не совсем! Смотри, дядя Серёжа, который уже дважды к маме приходил, даже чуть лысый Вот здесь
Она проводит ладошкой по лбу, прижимая мягкие кудряшки. Затем, будто поняв, что папа напрягся и резко взглянул в её глаза, она прижимает обе ладони к губам, расширяя глаза это должно значить ужас и растерянность.
Дядя Серёжа? Какой же это «дядя Серёжа», который так часто к вам заглядывает? Это мамин начальник?.. почти громко, почти на всё кафе произносит Виталий.
Я не знаю, папа, растерянно отвечает Агния. Может, и начальник. Он приносит конфеты, торт нам всем И, может, маме цветы.
Папа, сцепив пальцы, которые лежат на столе, долго их разглядывает. Он понимает, что в этот самый миг принимает важное решение. Агния уже догадывается, что многие мужчины бывают медлительны, и им нужен толчок, а кто же лучше всего может его дать, как не женщина одна из самых дорогих в его жизни.
Виталий молчит ещё, а потом, сделав громкий вдох, разжёвывает замок из пальцев, поднимает голову и говорит Если бы Агния была чуть постарше, она бы поняла, что его тон напоминает тот, с каким Отелло задаёт вопрос Дездемоне. Но пока она не слышала ни о «Отелло», ни о «Дездемоне», ни о великих влюблённых. Она лишь набирает жизненный опыт, наблюдая, как люди радуются и мучаются изза пустяков.
Пойдём, дочь, говорит он. Уже поздно, я отвезу тебя домой и заодно поговорю с мамой.
О чём именно он собирается говорить, Агния не уточняет, но чувствует, что это важно. Она быстро доедает мороженое, потом, осознав, что решение отца важнее любого десерта, почти бросает ложку на стол, спрыгивает со стула, вытирает губы тыльной стороной ладони, шмыгает носом и, глядя прямо в отца, говорит:
Я готова. Пойдём.
Они не идут домой, а почти бегут. Виталий держит Агнию за руку, и она, словно флаг, развевается, как полотнище князя Андрея Болконского, поднятое в атаку под Аустерлицем. Как только они врываются в подъезд, двери лифта медленно закрываются, увозя когото из соседей. Папа, слегка растерянный, смотрит на дочь, а она, решительно, поднимает глаза и спрашивает:
Ну? Что дальше? Кого ждём? У нас всего седьмой этаж
Виталий поднимает Агнию на руки и бросается вверх по лестнице. Когда он, почти в панике, стучит в дверь, мама, Елена, наконец открывает её. Папа, не теряя ни секунды, бросается в разговор:
Ты не можешь так поступать! Какой же Серёжа? Я же тебя люблю! У нас же есть Агния
Он, не отпуская дочь, обнимает её, а потом обнимает и маму. Агния, обхватив их обеих за шею, закрывает глаза, потому что взрослые уже целуются.
