Пап, ты не против, если мы пару месяцев поживём у тебя? неуверенно спросил Иван у отца.
Против, коротко ответил я.
Развод наших родителей случился почти десять лет назад. Мать через два года вышла замуж вновь, а я остался жить один. Характер мой тяжёлый, почти невыносимый; женщины в моей жизни появлялись, но быстро уходили. Сыном я никогда не пренебрегал: выплачивал алименты, покупал всё необходимое, принимал участие в воспитании. Всё строго, помужски, без лишних ласк, но с отеческой заботой.
Иван с ранних лет бросил самостоятельную жизнь. После одиннадцати классов он ушёл работать и сразу съехал от мамы, сняв комнату в общежитии в Харькове. Через пару лет он женился на Аграфине, с которой дружил ещё со школы. Пара планировала купить квартиру в ипотеку, собирая первый взнос, когда хозяин их комнаты объявил о продаже. Нужно было ждать завершения сделки. Иван решил попросить меня, чтобы они пожили у меня, ведь я один в трёхкомнатной квартире в Киеве. Отказ меня смутил, и он уже хотел закончить разговор, но я продолжил:
Можете пожить, только тихо.
Спасибо, облегчённо выдохнул Иван.
Я знал, что человек нелюдимый, люблю тишину и скуп на слова и эмоции. Поэтому требование тишины не удивило Ивана. Аграфина, находясь на пятом месяце беременности, тоже ценила покой. Она лишь не подозревала, что «тихо» будет означать лишь наш тихий уголок, а не его собственный дом.
Я просыпался в пять утра, громко шаркая тапками по дому, проходя по кухне, ванной, туалету, снова кухне, опять туалету в утренней тишине лишь шаркшаркшарк Громых! чтото падает. «Твою мать!» шепчется я, а дальше снова шарк, шарк, громых. Спящие в квартире рядом меня почти не тревожат. Если кому не нравится может уходить, я никого не зову.
Помимо утренних «шарканий», я контролировал всё: телевизор после девятого вечера нельзя, запах жарки раздражает, свет и вода экономятся я не богат. Всё шло так неделю, пока Аграфина не попала в больницу. Через два дня к ней пришёл я с фруктами.
Девушке витамины нужны, сурово протянул я пакет.
Спасибо, Сергей Петрович, поблагодарила Аграфина.
Угу, кивнул я. Ну, я пошёл. Слушайтесь доктора.
После выписки я всё так же вставал в пять, но стал шуметь потише, пытаясь проявить заботу: позвал позавтракать, молча отобрал тряпку и помыл полы, ведь ей в её положении нужен отдых.
Квартиру в Одессе они купили только через три месяца. Я настоял, чтобы в новой квартире был ремонт перед въездом. Аграфина родила, когда ремонт был в разгаре, и ей пришлось снова вернуться к мне. Свекровь и её родители навещали пару раз, но я делал вид, что не рад гостям. Рад был лишь внучке. Видя её, на моём суровом лице появлялась улыбка, и я готов был защищать её от любого мира, который я воспринимал как угрозу.
Каждое утро я забирал маленькую Варю, давая Юле (Аграфине) возможность выспаться после бессонных ночей. Я даже научился менять подгузники. Когда пришло время переехать в нашу собственную квартиру, я, вытирая скудную мужскую слезу, сказал с твёрдым видом:
Вы ещё молоды, чтоб жить с маленьким ребёнком, пока ремонт. Живите у меня пока не будет готово. Не надолго. Пока Варя не вырастет.
Иван и Аграфина переглянулись с удивлением. Я отвернулся и добавил:
Это всё старческая сентиментальность, пусть будет так. Давайте сюда Варю, собирайте вещи. Успеете ещё переехать, глупцы.
Они думали, что я жду, когда они съедут, а я лишь хотел, чтобы они остались. Оказалось, что даже самый строгий и отрешённый человек может менять свои границы. Мы решили остаться. Хорошо, когда рядом есть дедушка.
Я теперь часто нежно обнимаю Варю, и в её смехе слышу, как меня согревает самое дорогое чувство в жизни.
**Урок:** даже если кажется, что сердце закрыто на замок, открыв его хотя бы чутьчуть, можно стать тем, кто поддержит и защитит своих близких.
