**Дневник, 10июня**
Сегодня снова пришёл тот же мрачный эпизод, который, кажется, повторяется уже третий раз в моей короткой жизни. Меня, Василия Петровича, выгнали И не в первый раз. Всего лишь год прошёл, а уже из трёх домов меня «отправили» к двери. Сначала меня передавали из рук в руки, потом просто выкинули на улицу, отодвинув от дома. Сбросили в огромный контейнер для мусора и убежали, чтобы я не смог вернуться. Я даже не стал искать путь домой.
Я всё понял сразу, глядя в лицо мужчины, чей взгляд был полон разочарования. Его жена, Мария Ивановна, сильно расстроилась, когда я, в порыве игривости, поцарапал её новый кожаный диван тот, который стоил, по её словам, пятьсот гривен. Она вынесла приговор, а муж? Что касается мужа, он всегда соглашался со всем, не задавая вопросов.
Под пахой я сжал в лапах однолетнего котёнка и пошёл к мусорному двору соседнего дома. Я не стал бы бежать за ним, ведь в глазах хозяина я увидел приговор, и понял, что всё напрасно. Я бы простился, погладил бы на прощание, извинился но всё закончилось иначе как будто я высыпал всё содержимое ведра со стеной.
Я вздохнул, нашёл в мусоре крошки старой курицы и, подкрепившись, сел у большого зелёного бака, глядя на солнце. Я моргал, но не отводил взгляд; от этого яркого круга исходило тепло, которое я так дорожил. Это были последние солнечные лучи лета, осени, зимы слабое потепление, а кристаллы льда растаяли. И в душе моей стало холодно.
Вечер и ночь окутали меня стужей. После заката ветер и мороз взялись за дело. Рудой кот Пушок замёрз, не зная, куда спрятаться. Он нашёл кучу опавших рыжих листьев, свернулся в клубок. Сначала дрожал от холода, но потом, когда мокрая кристаллическая влага застыла на его шерсти, стало теплее, и дрожь прошла. Вдалеке послышался тихий голос, шепчущий добрые слова, убаюкивающие и зовущие закрыть глаза и забыть все беды.
«Свернись ещё, спи, спи, спи», прошептал голос. Тепло разливалось по его застывшему телу. Всё, что требовалось, сдаться, и всё пройдёт; придёт покой и вечность, пройдут обиды и горести.
Я последний раз вздохнул и согласился. Зачем бороться? Завтра меня ждут тот же холод и голод, тем же желанием закрыть глаза навсегда.
Вдоль улицы зажглись фонари, сначала вдали. Я ещё раз посмотрел на них часто наблюдал их свет из окна. Последний лучок попал в глаза маленькой рыжей девочки, Аграфены, и её глаза вспыхнули в темноте, которая гасла.
Эта искорка привлекла внимание ребёнка. Он шёл домой с отцом. Аграфена схватила его за рукав.
Там! сказала она. Там, среди листьев, ктото есть.
Никого нет, ответил дрожащий от холода отец. Пойдём быстрее, я замёрз.
Он пытался оттолкнуть её от большой кучи листьев. Девочка, не отводя плеча, повторила:
Я видела. Я видела свет.
Свет в куче листьев? удивился отец. Не может быть.
Но девочка уже подошла ближе и, раздернув верхний слой, обнаружила его рудого кота.
Папа! закричала она.
Я же говорил, это он, сказал отец, подходя.
Кто он? спросил он, наклонившись.
Вот он, сказала Аграфена и попыталась поднять замёрзшее тело.
Оставь его, сказал отец. Он уже мёртв, зачем нам уносить мёртвого кота домой?
Нет, он жив, возразила Аграфена. Я видела свет в его глазах.
Свет в глазах кота? пожимает плечами отец.
Он подошёл ещё ближе, поднял тело и попытался услышать или почувствовать сердцебиение. А мне, Василию, так хотелось спать. Сон обнял меня, тепло наполнило тело, а внутренний голос шептал:
«Спи, спи, спи Не открывай глаза».
Тот же нежный детский голос повторял: «Свет в его глазах». Я всё же открыл глаза, чтобы увидеть их ктото всё ещё мешал мне.
Вот! крикнул голос. Вот! Я же говорила. Видел? Снова свет!
Какой свет? удивился я, снял куртку, свернул её вокруг рудого тела и пошёл к дому.
Дочь бежала рядом, торопясь:
Папа, быстрее! Ему же холодно.
Они исчезли в подъезде, а в окнах пятого этажа зажёгся свет. Пушок получил тёплую воду и согретое молочко, а Аграфена уговаривала:
Не умирай, пожалуйста, не умирай.
Лёд на его шерсти растаял, та же самая оттепель прошла в его душе. Большой рыжий кот с удивлением наблюдал, как отец с дочкой заботятся о нём. Он проснулся, и теперь действительно стало тепло.
Тепло наполняло всё его существо, не от батарей, а от маленького детского сердца. Снаружи стоял тот, кто иногда приходит на помощь я, наблюдая за светящимися окнами пятого этажа.
Всё, что могу, сказал я себе. Свет видят не все, а кто видит, тот не всегда может его сохранить.
И я, глядя на Аграфену с рыжими кудрями, не думал о величии человека. Я думал о своём. Я видел свет свет в её глазах.
