Констант, ты в своём уме? Думаешь, я за деньги тебя к себе в гости приглашаю? Жаль меня тебя, и всё.
Констант сидел в инвалидном кресле и бросал взгляд сквозь запылённые окна на улицу. Его палата выходила во внутренний двор больницы, где стоял уютный сквер с ларьками и клумбами, но почти не было людей.
К тому же стояла зима, и пациенты редко выходили на прогулку. Констант лежал в палате один. За неделю до этого его сосед Юрий Тимохин был выписан домой, и с тех пор Константу стало особенно одиноко.
Тимохин был общительным, весёлым парнем, знал тысячу разных историй и, как настоящий актёр, рассказывал их в разных ролях. Он учился на театральном факультете третьего курса.
Короче, скучать в компании Юрия было невозможно. Каждый день к нему приходила мать, приносила ароматную выпечку, фрукты, сладости, которыми сосед щедро делился с Константом.
С Юрием в палате исчез какойто домашний уют, и теперь Констант чувствовал себя более одиноким, чем когдалибо.
Грустные мысли Константа прервала медсестра, входя в палату. Глядя на неё, он ещё больше огорчился: вместо симпатичной молодой Даши появился вечно хмурый и будто бы всегда недовольный Людмила Аркадьевна.
За два месяца, проведённых в больнице, Констант ни разу не видел, чтобы она улыбалась. Её голос соответствовал мрачному выражению лица: резкий, грубый, неприятный.
Ну что, спеши на кровать! крикнула Людмила Аркадьевна, держа готовый к уколу шприц.
Констант тяжело вздохнул, покорно повернул кресло и подсел к кровати. Медсестра ловко помогла ему лечь и затем быстро перевернула животом вниз.
Снимай штаны, отдалила она команду. Констант послушно подчинился, но ничего не почувствовал. Уколы Людмила ставила мастерски, и за это Констант мысленно ей благодарил.
Интересно, сколько ей лет? думал он, наблюдая за тем, как она сосредоточенно ищет вену на его тонкой руке, наверное, уже пенсионерка. Пенсия маленькая, и всётаки ей приходится работать, поэтому она такая злая.
Наконец она ввела тонкую иглу в бледноголубую вёнку, заставив его лишь слегка скреститься.
Всё, закончили. Врач сегодня заходил? неожиданно спросила она, уже собираясь уйти.
Нет, ещё нет, покачал головой Констант, может, позже зайдёт
Жди. И у окна не сидеть продуёт, сухо, как вобла, заметила Людмила и вышла из палаты.
Констант хотел обидеться, но не смог: в её резких словах сквозила какаято нежная прямота, как будто забота. Хотя бы эта, ведь он давно не знал иной.
Констант сирота. Родители погибли, когда ему было четыре года, в страшном пожаре в их деревенском доме. Он единственный выжил, потому что мать, бросив его из разбитого окна, успела выйти наружу за минуту до обрушения крыши.
С тех пор мальчик попал в детский дом. Родственники были, но никому не спешило принимать его под свой кров. От матери он унаследовал мягкий, мечтательный характер, светлозёлёные глаза; от отца высокий рост, лёгкую походку и талант к математике.
Воспоминания о родителях всплывали отрывками, как кадры фильма: мама на деревенском празднике размахивает ярким флагом, а он сидит у отца на плечах, чувствуя летний ветерок. Он также помнил большого рыжего кота, которого звал то Муркой, то Барсом. Остального не осталось даже семейный фотоальбом сгорел в пожаре.
Никто его не наведывался в больницу не было кого. Когда ему исполнилось восемнадцать, государство выделило большую светлую комнату в общежитии четвертого этажа.
Жить одному Константу нравилось, но порой охватывала тоска, будто хотелось заплакать. Со временем он привык к одиночеству и даже нашёл в нём плюсы.
Но воспоминания о детском доме иногда мучили: видя детей с родителями на площадках, в супермаркетах и просто на улицах Киева, он ощущал горечь и неприязнь.
После школы Констант хотел поступить в университет, но не набрал баллов, поэтому пошёл в техникум. Там ему понравилось, и специальность пришлась по душе.
С одногруппниками отношения не сложились: он был тихим и замкнутым, им было незинтересен. Говорить с ними он не хотел, предпочитая книги и научные журналы шумным студенческим развлечениям и компьютерным играм.
С девушками ситуация была похожей: его скромность не считалась мужской чертой, а более решительные и болтливые претенденты сразу привлекали внимание.
К восемнадцати с половиной он выглядел не старше шестнадцати. Друзья прозвали его «белой вороном», но это его почти не смущало.
Два месяца назад, опаздывая на занятия, он, мчавшись по обледеневшему тротуару, поскользнулся в подземном переходе и, к несчастью, сломал обе ноги. Переломы заживали тяжело и болезненно, но в последние недели состояние улучшилось.
Он надеялся, что скоро выпишут, но вместе с надеждой пришло и беспокойство: в доме, где он жил, не было лифта и пандусов для людей с ограниченными возможностями. А сидеть в инвалидном кресле ему ещё долго придётся.
После обеда в палату вошёл травматолог Роман Абрамович. Осмотрев ноги и рентген, он сказал:
Костянтин, рад сообщить: ваши переломы наконец срастаются как надо. Через пару недель, думаю, сможете встать на ходунки. Дальше лечиться будете амбулаторно, в поликлинике. Через час принесут выписку, и вы сможете быть свободными. Кому-нибудь придётся вас встречать?
Констант кивнул.
Отлично. Сейчас вызову Людмилу, она поможет собрать вещи. Берегите здоровье, Костянтин, и постарайтесь больше к нам не возвращаться.
Постараюсь, ответил он.
Врач подмигнул и вышел, а Констант задумался, как ему дальше быть. Его размышления прервала Людмила Аркадьевна.
Что сидишь? Уже выписывают, сказала она, подавая ему рюкзак, лежащий под кроватью, собирайся. Нина Петровна придёт постельную сменить.
Констант собрал свои пожитки и заметил внимательный взгляд медсестры.
Ты зачем врачу соврал? спросила она, слегка наклонив голову.
О чём вы? удивлённо ответил он.
Не ври, Констант. Знаю, что тебя никто не приедет. Как домой доберёшься?
Както доберусь, пробурчал он.
Тебе ещё минимум полмесяца ноги не ходят. Как живёшь?
Разберусь, я не ребёнок.
Внезапно Людмила села рядом, посмотрела в глаза и мягко произнесла:
Констант, может, и не моя забота, но с такими травмами тебе нужна помощь. Сам не справишься. Не обижайся, говорю правду.
Сам справлюсь, бросил он.
Не справишься. Я уже год в медицине. Что ты споришь, как ребёнок? начала она раздражённо.
И всётаки зачем вы мне это говорите?
Потому что ты пока у меня под кроватью. Я живу далеко от города, но двор две ступеньки. Комната свободна. Как только встанешь, вернёшься домой. Я одна, муж давно умер, детей нет.
Констант ошарашенно смотрел на неё. Жить у неё? Но это был чужой человек, а он давно перестал надеяться на когото, кроме себя.
Почему молчишь? спросила она, нахмурившись.
Это неудобно, и вообще пробормотал он.
Хватит выпендриваться, Констант. Жить в инвалидном кресле в доме без лифта и пандусов неудобно, отрезала она в своей обычной грубоватой манере, так что, поедешь ко мне?
Он колебался. С одной стороны, жить у совершенно незнакомого человека было бы странно, с другой он всё ещё не мог ходить, а Людмила, кажется, была уже не так чужда.
Тогда он понял, что всё это время она посвоему заботилась о нём: «тюфтелька сегодня», «окно закрой, холод уже», «сыры ешь, в них кальций», её советов было множество.
И вот она, единственная в мире, готова была прийти на помощь.
Я согласен, наконец сказал он, только денег нет Стипендия ещё не пришла.
Людмила, поставив руки в бок, удивлённо посмотрела на него, снова нахмурилась и с обидой в голосе произнесла:
Констант, ты в своём уме? Думаешь, я за деньги тебя к себе в дом зову? Жаль меня тебя, и всё.
Я просто думал начал он, но прервался, извинясь, что не хотел её обидеть.
Я не обижаюсь. Поедем в сестринский, посидишь там, скомандовала она, скоро смена кончится, и отправимся.
Людмила жила в небольшом аккуратном домике с узкими окнами. Внутри были две маленькие уютные комнаты, в одной из которых и поселился Констант.
В первые дни он стыдился выходить из комнаты и старался не беспокоить хозяйку своими просьбами.
Увидев это, старушка сказала прямо:
Хватит стыдиться. Если чтонибудь нужно, проси, ты не гость.
На самом деле ему нравилось: снежные сугробы за окнами, звон древесины в печи, аромат домашней еды всё напоминало ему свой прежний дом и далёкое счастливое детство.
Дни шли. Оставался инвалидный кресло, потом появились ходунки. Настало время возвращаться в город.
После очередного визита в поликлинику Констант, слегка прихрамывая, шёл рядом с Людмилой, обсуждая планы:
Нужно сейчас сдавать экзамены, зачёты. Столько времени потеряно, просто кошмар. Учёбу не хочется.
Возьми, сказала она, техникум не исчезнет. Начнёшь бегать, как ошпаренный, а врач сказал? Снизить нагрузку на ноги!
За последние недели они сильно сблизились. Констант всё чаще ловил себя на мысли, что не хочет покидать этот уютный дом и добрую женщину.
Она стала для него, как вторая мать, но он не мог признаться ей и себе в этом.
На следующий день, собирая вещи, он нашёл зарядку для телефона, оглянулся и увидел на пороге своей комнаты Людмилу, плачущую. Констант, поддакивая непонятному импульсу, подошёл и крепко обнял её.
Может, останешься, Костик? прошептала она сквозь слёзы, как же я без тебя
Он остался. Через несколько лет Людмила заняла почётное место мамы жениха за столом на свадьбе Константа. А через год приняла в роддом новорождённую внучку, названную в её честь Людмилой.
