Я, Михаил, сейчас уже за пятьдесят, но вспоминаю те дни, когда мне было пятьдесят четыре года, когда я, уже разведённый, с дочерьюподростком, отбывал долгие годы службы в роли «человеческого банкомата». Алымзолотом оплатил ремонт в старой квартире, отдал кредиты, покупал холодильники, стиральные машины, дачи, а в конце концов понял, что стал лишь функцией «принесиплатипочини». После развода я твёрдо решил: больше не буду крутиться в этом аттракционе под названием «мужчинадобытчик». Не из жадности, а из усталости.
Знакомство с Глафирой произошло в сети знакомств. Ей сорок девять, ухоженная, спокойная, работает в крупной компании и не тратит речь на «истерики о бывших козлах», как сейчас делают многие женщины после сорока. Мы переписывались несколько недель, потом перешли к звонкам, встречались в кафе, гуляли по улицам Киева. Мне казалось, что нашёл взрослого, адекватного человека, понимающего, что в нашем возрасте отношения уже не сказка про принца на белом коне, а комфорт, спокойствие и взаимовыгодное сосуществование.
Сразу же обозначил свои взгляды. В пятом сезоне жизни романтические сюрпризы уже поздно. Сказал, что мне нужны спокойные отношения без «докажилюбовь», без попыток залезть в мой кошелёк и построить себе вторую молодость за мой счёт. «Хватит», сказал я себе. Глафира слушала, кивала, вроде бы соглашалась, и я почувствовал лёгкость: наконецто женщина, понимающая партнерство, а не поиск спонсора.
Однажды вечером мы сидели у неё в квартире, пили вино, разговаривали, и беседа естественно перешла к совместному проживанию. У Глафиры просторная трёхкомнатная квартира в Хорошом районе Киева, у меня скромная однушка, чистая, но крохотная. Я предложил:
Смотри, можем жить у тебя, а мою квартиру сдавать.
И что дальше? спросила она спокойно.
Деньги от аренды пойдут в общий бюджет на продукты, коммунальные услуги делим пополам, продукты каждый покупает сам или мы делим, всё честно.
Тут я впервые заметил, как её лицо меняется. Не резко, но теплый интерес в её взгляде исчез, заменившись чемто другим. Она поставила бокал, посмотрела и спросила:
То есть ты предлагаешь мне жить в моей квартире, вести быт и ещё скидываться?
Я даже не понял, откуда такой тон.
Ну а что такого? Мы же взрослые люди.
И тогда прозвучала фраза, от которой внутри будто током ударило:
Быть с пополамщиком ниже моего достоинства.
Я сначала подумал, что ослышался.
В смысле? спросил я.
Она посмотрела на меня невозмутимо.
Прямо, Миш. С такими, как ты, я уже жила.
Эти слова «с такими, как ты» прозвучали особенно отталкивающе, будто существует отдельный класс мужчиннепригодных, дешёвых, неудобных. Я начал раздражаться.
Я предлагаю нормальные взрослые отношения, сказал я.
Нет, ты предлагаешь очень удобную жизнь для себя, усмехнулась она.
Я уже не понимал, в чём проблема. Я не просил её содержать меня, не требовал машины, не просил платить кредиты, не просил бесплатного питания. Я предложил честную схему для взрослых.
Глафира, видимо, видела дело иначе.
Ты хочешь жить в моей квартире, сдавать свою и жить на эти деньги, а быт автоматически станет твоим, заявила она.
Я ответил:
Ну ты же женщина. Это естественно.
Она посмотрела на меня так, будто перед ней сидит не мужчина, а говорящий таракан.
Что естественно? спросила она. Женщинахранительница очага.
Она даже засмеялась, но смех был холодный.
То есть я должна готовить, стирать, убирать, создавать уют, а ты будешь просто существовать рядом?
Меня уже начало раздражать это искажение.
Почему существовать? Я тоже вношу свой вклад.
Куда? спросила она.
Ну, коммуналка, продукты
Она перебила:
А квартира чья? твоя. А быт чей будет?
Я попытался возразить:
Ты сейчас всё утрируешь. Женщинахранительница очага!
И тогда она выдала фразу, которая до сих пор крутится у меня в голове:
Ты должен быть добытчиком, Михаил, но, увы, ты пополамщик. Поэтому с такими жить нельзя.
Я замер.
Что это значит? спросил я.
Она откупорила вино и, не меняя тона, добавила:
Нельзя, чтобы такие размножались.
Лицо у меня раскраснелось. Пятьдесят четыре года, взрослый мужчина, сидящий в чужой квартире, слушает, как женщина почти пятнадцатилетняя рассуждает, что я не могу размножаться, потому что не желаю её полностью содержать.
Я уже не сдержался:
То есть тебе нужен спонсор?
Она пожала плечами.
Нет, мне нужен мужчина.
А я кто? спросил я.
Ты человек, который хочет устроиться поудобнее, ответила она.
Эти слова задели меня глубже всего, ведь я искренне верил, что предлагаю нормальную модель отношений без перекоса, без того, чтобы мужчина снова всё тянул на себе. Чем дольше она говорила, тем очевиднее в её глазах становилось отсутствие уважения. И это было больнее любого отказа. Не спор, а полное пренебрежение к человеку.
У неё хороший доход, почти как у меня, взрослый сын, собственная квартира, она живёт сама. Но всё равно мужчина, по её мнению, должен быть «добытчиком». Равноправие сохраняется до тех пор, пока не приходит счёт. Я ушёл от неё тогда, зол как черт, не попрощавшись, просто собрал вещи и покинул её квартиру. По дороге домой в голове крутилось её «нельзя, чтобы такие размножались», будто я был генетическим мусором.
Позднее, уже ночью, я поймал себя на мысли: может, её задело не «пятьдесятпять», а то, что я уже распределил роли она быт, я «помощь». Женщины, как мне кажется, сейчас ищут спонсоров. После пятидесяти лет люди уже умеют считать, кто на ком выгодно живёт.
Самое раздражающее в этой истории то, что она даже не пыталась меня удержать. Не звонила, не писала, не объяснялась, просто поставила диагноз и пошла дальше. Я до сих пор иногда задаюсь вопросом: разве в наши времена нельзя просто предложить взрослые, честные отношения, не будучи сразу помеченным как халявщик?
